— Он, гад, так натурально прогнал… Телефонограмму приплел. И фотографии, которые у террориста нашли.

— А ты и рад пожрать на халяву!

— Да ладно, Николаич! — махнул рукой Солома. — Они ж не в претензии. Закуски и после них остались, так что никто не пострадал. А водку они не тронули почти.

— Дело не в закусках, а в том, что авторитет роняем! И так нас уже опустили ниже уровня канализации, так вы еще масла в огонь подливаете. — Командир снова повернулся к Елагину. — Ну, что молчишь?

— Виноват! — бодро отозвался Сергей. — Готов искупить кровью.

— Вот этого нам только и не хватало для полного счастья… Насчет крови — подумаем. А пока поступаете в распоряжение Ирины Леонидовны. Всё, свободны!

Не поклонившись, Соломин с Елагиным удалились из кабинета.

— Теперь с тобой, — повернулся Кленов к Ирине. — Что нового?

— Ничего. Ухаживает, цветы дарит.

— И всё?

— В каком смысле?

— В смысле терроризма.

— Пока без перемен…

— А фотография? — напомнил бдительный Репин.

— Какая фотография? — перехватил вопрос Кленов.

— Лёха сказал, что этот деятель зачем-то Иринину фотку переснимал. С соревнований по биатлону. Причем тайно. Спрашивается, зачем? Притом что фотка — старая.

— Не такая уж и старая! — не удержалась Ирина.

— Если он твой — то есть мой! — ноутбук домой забирал, то у него есть гораздо более свежие, — резонно возразил живописец. — Зачем ему твое изображение пятнадцатилетней давности? Не потому ли, что ты там — с винторезом?

Дверь отворилась, и в кабинет, размахивая совершенно секретными бумагами, влетел обитатель тахты Быков.

— Ну, что я говорил?! Билл Гейтс недобитый… Ответ из Кизляра пришел! По Малинину.

— Что там? — встрепенулся Кленов и машинально забарабанил музыкальную тему из фильма «В ожидании чуда».

— Упасть и не встать… В общем, у него на родине роман был, с местной красоткой. Он ее, собственно, и раскрутил посредством фотосессий. А потом та хвостом вильнула и переметнулась в гарем к тамошнему нефтяному князьку. Малинин-то не олигарх, возможности не те… А через месяц и саму красотку, и князька находят расстрелянными в джипе. Домой возвращались с футбольного матча. Убиты, кстати, из «макаревича». И вряд ли футбольными фанатами. Малинина, конечно, кололи, но не раскололи, хотя алиби у него и не было. А спустя пару недель он исчезает из Кизляра. И всплывает у нас. Такая вот огнестрельная романтика.

— Н-да, — подал голос последователь кубизма. — Шекспир нервно курит в сторонке… Серьезный, однако, мужичок! Либо гасится от кровной мести.

— И я говорю, — кивнул Леха. — А то — «папу убили, папу убили»… Какая, на хрен, ошибка снайпера? Бегал небось папашка по горам с гранатометом, пока наши не прихлопнули.

— Что ж, по-твоему, Денис пистолет с того убийства до сих пор при себе возит? — робко возразила Ирина. — Это же глупо.

— Да они сегодня уже ничего не боятся. Оборзели вконец… Николаич, брать его надо и работать по полной программе.

— На чём брать? На наших умозаключениях?

— А ствол в машине?

— Не покатит. Прокуратура как раз сейчас главк трясет по аналогичному случаю. Опера из убойного отдела адвоката какого-то разрабатывали и, чтоб того приземлить, подкинули ему в багажник машины пистолет. Да ладно бы с умом делали и какой-нибудь левый ствол подобрали, а то ведь — с гравировкой! На пятьдесят лет какому-то подполковнику. Совсем мозгов у ребят нету… Подстава, понятно, всплыла, и скандал вышел нешуточный. Теперь дело на контроле аж у этого… который по правам человека. Олдсмобиль или как там его?

— Омбудсмен, — подсказал эрудированный Репин. — Шведское слово. Означает — «представитель».

— Вот-вот, у него, у представителя. И чем их русские слова не устраивают?.. Так что, пока эта история не утихла, про пистолет в машине — забудьте.

— Дома бы у него покопаться… — облизнулся гурман Быков. — Втихаря. Чую, много там интересного.

— В холодильнике, ха-ха, — подколол мастер кисти и взрывчатки.

— Так давайте попробуем! — предложила Ирина.

— Каким это образом?

— Ничего сложного. В гости напрошусь. С ответным визитом.

— И что, прямо при нем шмонать будешь? — погладив пистолет, уточнил гуманист Репин. — Прошу, мол, сэр террорист, добровольно выдать водородную бомбу… Нарушение прав, однако.

— Да заткнись ты, Пикассо! — осадил его Быков. — А вот Ирина — права. Это — мысль! Я бы сказал, конгениальная!

Перед самым окончанием рабочего дня дверь кладовой застонала под мощным ударом сапога. Так сюда заходил только Быков. Можно опознать не глядя.