Операция шла медленно и тяжело. Удерживать скальпель в тяжелых бронированных перчатках — уже само по себе искусство, а что-то им еще и резать — высший пилотаж. Особенно когда на тебе, кроме перчаток, костюм весом почти тридцать кило и тяжелый шлем с бронестеклом, а на улице — плюс тридцать.

Репин ощущал себя как на чемпионате по спортивной сауне. Пот заливал глаза, а вытереть его не было никакой возможности. Медсестричку не попросишь. Однако, несмотря на многочисленные трудности и возможные опасности, дело подходило к концу. В туловище плюшевого зайца посторонних предметов не обнаружилось, а в вислоухой голове нашелся лишь небольшой электронный блочок с динамиком, исправно выдававший одну и ту же фразу про грусть и веселье.

Отложив скальпель, Анатолий стащил с головы шлем и, подойдя к окну, жестом позвал к себе Ирину с Быковым, которые молились о здравии коллеги во дворе, за автобусом.

— Ну, что показало вскрытие? — почти в унисон спросили они.

— Вскрытие показало, что причиной смерти стало вскрытие, — мрачно отшутился Репин. — Нет там ни хрена…

Ирина перевела взгляд на бедного зайчика. Даже уши у несчастной игрушки были безжалостно вскрыты и вывернуты наизнанку. Пуговки-глаза срезаны, нос и хвостик отрублены, а морковка держалась на одной ниточке. Теперь это был не зайчик, а пособие из анатомического театра.

— Ты что, с ума сошел? Не мог поаккуратней? Он же ко мне сегодня вечером придет. Что я скажу?

— Купи нового, и дело с концом.

— У меня время есть по магазинам бегать?!

— Да что ты так за этого басмача переживаешь? — покосился на Ирину суровый Быков. — Скажешь, что на работе забыла. Велика беда…

— Ничего я говорить не буду, — сердито отмахнулась та. — И не за басмача переживаю, а за… за операцию. Короче, как резали, так и зашивайте! А мне пора. И чтоб к восемнадцати часам заяц был у меня дома.

В тот вечер на тренировку Ирина решила не ходить.

Длинный стол в центре банкетного зала ресторана «Дольче Вита» поражал не столько изобилием закусок, сколько изысканным оформлением. Каждую тарелку — будь то мясное ассорти, рулетики из баклажанов с сыром, фаршированные томаты или блинчики с красной икрой — можно было уверенно причислить к шедеврам кулинарного дизайна. Уже сама мысль, что эти произведения искусства кто-то (кроме тебя) может сожрать, а потом переварить, представлялась кощунственной и нелепой.

Стоявший у входа в залу Елагин проглотил слюну и покосился на Соломина. Димуля, как и положено бойцу в дозоре, дремал, раскинувшись на мягком диване в простенке между окнами. «Вот кому везде хорошо. Может спокойно спать в любых условиях без всяких ограничений…» — позавидовал Сергей и перевел взгляд на собаку.

Палевого цвета немецкая овчарка со впалыми боками, рыскавшая по залу, тоже не могла спокойно работать. Она постоянно поворачивалась в сторону стола, источавшего дразнящие запахи, и жалобно скулила.

— Искать, Атос! — прикрикнул кинолог, молоденький парнишка с сержантскими лычками на погонах.

Пес посмотрел на Елагина, словно ища у него поддержки. Или хотя бы сочувствия. Но Сергей лишь беспомощно развел руками. Мол, что поделаешь… Я бы и сам не прочь съесть кусочек, да нельзя. Служба проклятая.

— Искать! — повторил сержант.

Атос, прижав уши, ткнулся мордой в тяжелую портьеру, затем походя обнюхал тяжелый буфет, сунулся под служебный столик, уставленный пустыми тарелками и бокалами. Наконец вернулся к хозяину, сел и завилял хвостом.

— Чисто, — резюмировал кинолог. — Нет здесь ни взрывчатки, ни черного нала.

— А кухню проверил? — проснулся бдительный Солома.

— Проверил. И кухню, и вестибюль. Пусто.

— Лады. Тогда спасибо за службу! Ступай в машину, Фарид тебя отвезет.

— А вы разве не поедете?

— Нет, брат, — печально вздохнул Соломин. — Нам всю эту отару до конца попойки пасти приказано. Чтоб, понимаешь, провокаций не допустить. Можно подумать, они кому-то нужны…

Сержант попрощался, взял собаку на поводок и вышел.

— Да, нелегко песику пришлось… — заметил Димуля, вставая с дивана и потягиваясь. — Не стол, а сказка. Мечта гурмана.

— А ты что, хотел, чтоб светила мировой экономической мысли перловку хавали?

— Почему бы и нет? Мы же хаваем. Но у нас, как всегда: все лучшее — этим…

Ирина заканчивала колдовать на кухне, когда раздался звонок. Это был друг, товарищ и брат по фамилии Быков.

— Чего так долго? Он же вот-вот подъедет.

— А то ты не знаешь, чего… Пробки.