— Может, прогуляемся немного? — предложил кавалер. — Если ты, конечно, домой не торопишься.

— Не тороплюсь.

«Я же на работе…»

От стены старого двухэтажного деревянного дома, больше напоминавшего барак для заключенных концлагеря, неслышно отделились два силуэта. Один — невысокий, второй — повыше и потоньше. Коренастый, крепко сбитый парень высунулся из-за угла и посмотрел вслед бредущей по улице парочке.

— Слышь, Тимоха! — окликнул он приятеля. — Вон, гляди, очкарик с бабой…

Тимоха, длинный лупоглазый субъект с лицом цвета утренней мочи, лениво поглядел в указанном направлении.

— Не, прикид дешевый. Откуда у них бабло?

— Ты чего? Они из «Дольче Виты» выползли. А там нищие не гуляют. У них цены от вертолетов. На бабе одних цацек должно быть штукарей на десять, не меньше… Айда, проводим!

— Как я ненавижу грабить людей… А что делать?

— Я всё твои картины вспоминаю… — начал Денис. — А как ты к классике относишься? Рембрандт? Рубенс?

— Нормально отношусь…

— Кстати, первый второго за художника не считал. Обычное дело в художественной среде. Жил в их время довольно известный портретист. Франц Хальс. В Питере, в Эрмитаже, есть несколько его работ. Он держал ресторан и писал портреты гостей. Маслом, все по-взрослому. Причем довольно быстро. Как-то у него остановился Ван Дейк, сам неплохо державший кисть. Хальс написал его портрет, Ван Дейк заявил, что работа слабая, Хальс вспылил: мол, критиковать любой дурак может, попробуй сам. Тогда Ван Дейк взял кисть и изобразил Хальса. Фотографий в те славные времена не было, и в лицо публичные люди друг друга знали не всегда. Но, посмотрев на портрет, Хальс воскликнул: «Я вас узнал! Вы — Рубенс!» Почти угадал. Ван Дейк — лучший ученик Рубенса. Но, скорей всего, это красивая легенда. В искусстве многое строится на легендах… Я это к чему… — Денис с улыбкой посмотрел на Ирину. — Отчего ты в милицию пошла работать? Семейная традиция?

— Нет. Случайно получилось, в общем-то… А семья к милиции никакого отношения не имеет. Мама — бухгалтер, а отец был тренером в спортивной школе.

— Был?..

— Он умер, восемь лет назад. — Ирина невольно замедлила шаг. — Очень глупо умер. Сильный был человек, не жаловался никогда. И в тот вечер тоже… Мама видела, что не то что-то с ним — бледный и за живот держится. Но он лишь отмахнулся. Мелочи, мол, перетренировался. А ночью, когда уже совсем невмоготу стало, вызвали скорую. Но… Потом выяснилось, что они с учениками после тренировки в зале в баскетбол играли. Во время игры папа упал, ударился животом о скамью и что-то там порвал… В результате — перитонит. Врач сказал, что если бы сразу за помощью обратился, то все было бы нормально.

— Прости… — Денис дотронулся до ее руки. — У меня тоже отца рано не стало. Он в девяносто шестом погиб, в Чечне.

— Воевал?

— Нет. Он человек совсем не военный. Экономистом работал. А в Чечню к родственникам поехал, дом помочь восстанавливать. Говорят, снайпер убил. Наш… Федерал то есть. Перепутал с кем-то.

— Снайпер не мог перепутать, — возразила Ирина.

— Там в то время такое творилось, что вполне мог…

Выскочив из ресторана на улицу, неюные следопыты Репин с Быковым огляделись. Но, увы, кроме рыжей кошки, ожидавшей подачки от добрых гостей, никого не обнаружили.

— Черт! — сплюнул Репин. — Куда они делись? Тачку поймали, что ли?

Тут же на лохматой «шестерке» к ним подкатил бомбила, пасшийся у ресторана в ожидании богатых клиентов.

— Позвони Ирке, — велел Репину Быков, жестом отказывая бомбиле.

— Спугнем. Он же не дурак, догадается. Сначала эсэмэска, потом — звонок…

— А что делать?

— Подождем. Ириха — не пацан зеленый, сообразит, что с таким орлом не фиг разгуливать. А как его спровадит, сама позвонит.

Каблуки мерно цокали по древней мостовой, негромким эхом отражаясь в тишине пустынной улочки.

— Это те самые туфли? — кивнул вниз Денис.

— В каком смысле?

— В смысле судьбы. Ты веришь в судьбу?

Голикова неопределенно качнула головой:

— Нет, наверное.

— А я верю. Хотя это может показаться странным… Людовику Шестнадцатому астролог посоветовал остерегаться числа «двадцать один». Король отнесся к этому предсказанию весьма серьезно. С тех пор двадцать первого числа каждого месяца он не назначал никаких дел и в этот день запирался у себя в покоях под усиленной охраной. Однако короля и его супругу арестовали двадцать первого июня тысяча семьсот девяносто первого года, а двадцать первого января девяносто третьего Людовику отрубили голову… Ну разве после этого не станешь верить в судьбу?

Он хотел добавить еще что-то, но в этот момент сзади послышались быстрые шаги. Их обогнали двое парней. И тут же, перегородив дорогу, выхватили из карманов кривые разбойничьи ножи.

— Гони бабки, четырехглазый! — процедил тот, что повыше. — Быстро!

— Вы опоздали, — криво усмехнулся Денис, беря Ирину за руку и отодвигая ее чуть назад, за себя. — Денег нет. Нас, можно сказать, уже ограбили.

На миг парни словно на что-то наткнулись. Но — лишь на миг. В следующий же момент тот, что пониже, ухватил за ремешок сумочку Ирины. Не тут-то было. Даже под угрозой ножа не каждый отдаст личную собственность. Тем более — сотрудник СОБРа. Ремешок нагрузку выдержал. Но разбойник уже «почувствовал кровь». Удар тупым носком по обнаженной голени способен свалить любого.