— Ну, этой торговке в Лентове. Мы с Марианом поехали, и он положил ей конверт на колени. .. Она такой крик подняла, смеется, показывает всем записку и деньги. .. А в записке было сказано, от кого деньги, понимаешь?

— Понимаю... — с неожиданной для Юлека усмешкой ответил Зенек. Брови у него были нахмурены, лицо красное от смущения. — Ну, всего, — сказал он сухо и повернулся, чтобы уйти. Но остановился, снова усмехнулся и небрежно приба­вил: — Скажи им всем спасибо, что собрали деньги.

— Чего собрали?

— Ну как же, эти самые пятьдесят злотых, которые вы так благородно отдали. Да, влетел я вам в копеечку!

— Никто ничего не собирал,— пожал плечами Юлек. — Мы даже если бы и хотели, не могли бы. Ни у кого нет ни гроша. Все деньги дала Уля. Она их заработала.

Зенек порывисто оборачивается, хватает Юлека за плечо.

— Уля?

— Ну да! — Юлек не может понять, с чего это Зенек так разволновался.—Она работала в саду, а потом принесла деньги и сказала, чтобы мы отвезли...

Зенек больше ни о чем не спрашивал. Побледнел и оперся плечом о стену будки. Прямо как больной! Или пьяный! Юлек испугался. Чего это он?

Внезапно в глазах Зенека появилась знакомая Юлеку настороженность. Он проскользнул вдоль стенки ларька и словно растаял в воздухе. Юлек оглянулся. К нему, тяжело дыша, бежал дедушка, весь красный от усталости и гнева.

— Юлек! — крикнул дедушка. — Через три минуты авто­бус!

ОПАСНОСТЬ

Дедушкин сосед, пан Квятковский, возил с поля рожь. Пан Квятковский был добрый, и Юлек надеялся прокатиться на его телеге. Он делал вид, будто мастерит что-то во дворе, и поджидал удобного случая. Случай подвернулся только к ве­черу; Юлек позвал Мариана, и оба покатили в поле.

Усевшись, как заправские работники, на грядку, они при­нялись обозревать окрестности. Сверху все выглядело совсем иначе. Поле зрения расширилось, стали видны далекие дома и деревья. Да и сама дорога стала другой — раньше она бе­жала между двумя высокими стенами хлебов, заслоняющих горизонт, теперь хлеба были убраны, и ребята, едва миновав рощу, сразу увидели знакомый старый дуб, стоявший над ре­кой, а за ним полукружье прибрежных зарослей. Пройти вдоль этих зарослей вправо, а там поваленный тополь... Юлек и Мариан переглянулись — оба подумали об одном и том же. Надо посмотреть, что делается на острове!

Пан Квятковский условился с ними, что обратно они пойдут пешком, потому что лошадям тяжело тащить нагру­женный воз. Приехав на место, они помогли уложить снопы на телегу. Мариан подавал снопы неторопливо, аккуратно и ловко, а Юлек много бегал, много говорил, раскраснелся от азарта и усталости, но толку от него было мало: не хватало ни роста, ни соображения, и он никак не мог подать сноп, чтобы пану Квятковскому было удобно подхватить его и уло­жить на место. Так или иначе, когда дело подошло к концу, пан Квятковский поблагодарил их обоих, и воз дви­нулся в обратный путь. Ребята постояли немного, посмо­трели, как ныряет воз по ухабам, потом Юлек равнодушно спросил:

— Ну что, сходим?

— Можно.

Шли молча. Мариан подсчитывал в уме, сколько времени прошло после исчезновения Зенека. Дни путались в памяти, во время каникул он не заглядывал в календарь. Во всяком случае, уже много, дней двенадцать-тринадцать...

Юлек тоже думал о Зенеке. Неужели он до сих пор окола­чивается в Стременицах? Почему он захотел жить в этом го­родишке с противными чужими парнями, а не с ними, на ост­рове? Мальчуган тихонько вздохнул, вспомнив, сколько раз­ных непонятных вещей произошло с того дня, как они нашли Зенека лежащим под кустом орешника... А их разговор около базарного ларька? Юлек был уверен, что Зенек обрадуется, когда узнает, что Уля вернула деньги, а он повел себя так странно. Испугался, что ли? Юлек рассказал об этом Мариану и девочкам, но никто ему ничего не объяснил.

Потом Юлек вспомнил, как они с дедушкой возвращались из Стремениц, как дедушка сначала зловеще молчал, а потом, поостыв немного, буркнул, что бабушке лучше ничего не го­ворить. «Чего ей зря на нас сердиться? . . Понапрасну только волноваться будет, вот и все.. . » Услышав это «нас», Юлек понял, что дедушка тоже считает себя виноватым, и снова почувствовал, что ужасно любит своего старенького молчали­вого деда. Не зная, как выразить свои чувства, он придви­нулся поближе и прижался к нему плечом. И потом каждый раз, стоило ему пошевельнуться, дедушка добродушно при­говаривал: «Сиди, сиди так...» Если бы не обидная встреча с Зенеком, возвращение домой было бы очень приятным...

Они уже подходили к тополю, когда Юлек поднял голову и сказал:

— Дымом пахнет.

— Тебе показалось.

— Нет. — Чутье у Юлека было острое, как у охотничьей собаки. Он замер на месте, вертя головой и втягивая носом воздух. — Дым от костра.

Мариан огляделся. С одной стороны были поля и луга, с другой — заросли, а за ними река.

— Ты же видишь, никакого костра нигде нет. Юлек, раздувая ноздри, повернулся лицом к зарослям.

— Слушай! — тихонько сказал он. — Дым идет от реки. Кто-то жжет костер на острове.