Второй на выстрел обернулся, картину эту увидел, саблю выхватил и ко мне. Я отступаю с ружьём, он наступает, прыгнул, ружьё выдернул, саблей взмахнул…. И тут вижу, как глаза закатил, и оседает медленно. А за его спиной Леся с топором стоит. Не растерялась девка, моя кровь!

Дед Макар надолго закашлялся.

— Ну, а дальше-то что было? — не дождавшись деда, спросил Сашка.

— А дальше я расскажу, деду тяжело гутарить, — Леся опустилась на скамью, рядом присел Сашка, обняв её за плечи, — немного времени спустя, видим, пыль заклубилась в степи, всадники скачут. Мы за тыном с дедом укрылись, да что с одним ружьём-то сделаешь. Подъехали они, один кричит: «Эй, ворота отворяй, всё равно не усидите».

Дед прицелился в него и выстрелил, тот и свалился с коня. Остальные отъехали подальше, видимо, совещались.

— Наверное, темноты решили сначала подождать, — вставил дед Макар, — в темноте им сподручнее было бы, да не хватило терпежу. Бросились на приступ, как саранча. Одного ещё смог я уложить, прежде, чем они забор одолели. Меня сразу на землю повалили и давай избивать, а девок повязали, чтобы не убежали и на себя руки не наложили. Во дворе костёр зажгли и мне говорят: «Сейчас тебя жарить будем, по куску отрезать и девок кормить».

Михаил нервно передёрнул плечами, трудно себе представить, что произошло бы с обитателями хутора, задержись они с Сашкой хоть на немного.

Теперь хутор перестал служить убежищем, и надо как можно быстрее его покинуть.

После недолгого совещания решили ехать в город ближайший. Самое важное — успеть до темноты. Потому что в темноте они будут беззащитны хоть в лесу, хоть в степи.

Быстро собрались, побросав в две телеги всё самое необходимое. Откопали зарытые в углу двора драгоценности. Дед Макар пристроился на одной из телег, ему становилось всё хуже, но править лошадью он всё же отважился, женщины с младенцем сели на другую. Леся взяла вожжи в руки, Михаил и Сашка верхом, по обеим сторонам обоза, ружья наготове.

Ехали быстро, пришпоривая коней, но внимательно наблюдая вокруг. Странная процессия на пустынной дороге ни у кого не вызывала удивления, да и встречных почти не было. В голод, страх и запустение погрузилась земля русская. Редко кто осмеливался в это время путешествовать по опасным дорогам, разве что по нужде великой.

Последние вёрсты до города ехали в полной темноте, лишь луна, выскальзывавшая иногда из-за туч, освещала своим неровным мерцающим светом дорогу.

Смеркалось, когда небольшой отряд Давида подъехал к хутору. Следы недавней битвы и торопливого отъезда нашел он. Где теперь искать Рут, где искать любимую, жива ли она, не татары ли увели её в полон. Нет, не похоже на татар. Тогда кто это мог быть? Давид дал команду устраиваться на ночлег, а сам задумчиво сидел на скамье, которая ещё хранила тепло деда Макара.

Взгляд его упал в угол двора туда, где были спрятаны драгоценности. Холмик свежей земли возвышался там.

Ага, это могли сделать только Михаил и Сашка. Значит, они были здесь, возможно, что и обитатели хутора уехали вместе с ними. Радость и волнение сменили печаль, охватившую, было, Давида. Рут жива, наверняка жива, друзья не оставят просто так женщину. Но почему они уехали и куда направились? Теперь эти вопросы терзали Давида. Его беспокоили следы недавней битвы на хуторе. Он с двумя товарищами внимательно обошёл вокруг и в наступающей темноте увидел в овраге, который с одной стороны примыкал к забору, в беспорядке сваленные трупы каких-то людей. «Наверняка Михаил с Сашкой поработали», — подумал он. Куда же они могли направиться? Ладно, подумаю об этом завтра, а пока надо хорошо подготовиться к ночи, тут, видимо, много бродит искателей приключений.

Давид ещё раз лично проверил посты, искусно замаскированные на высоком заборе. Хутор, действительно, был похож на маленькую крепость. Над оврагом, примыкающем к хутору, нависала двухметровой толщины стена дома. Подобраться отсюда было практически невозможно. Высокий каменный забор метровой толщины с гнёздами для наблюдателей, преодолеть с ходу тоже было сложно.

В длинные загнутые трубы, похожие на шофар, трубили ангелы. Отец, мать, сестрёнки бросали под ноги важно ступающим по ковру Давиду и Рут лепестки роз. Чудесной красоты лицо Рут под фатой лучезарно светилось. Ковровая дорожка вела к хупе, туда, где ждал раввин, чтобы свершить таинство брака. Вот, наконец-то, сбывается то, о чём они с Рут мечтали. Вот сейчас, ещё немного, и разобьются бокалы, брошенные сильной рукой жениха, и станут они мужем и женой.

Но почему-то они всё идут и идут, а хупа — такое лёгкое воздушное сооружение, где должны они сочетаться браком перед Богом, не приближается. Вот уже остались далеко позади отец с матерью и вся семья, вот исчезли все родные и знакомые, а они всё идут и идут, как будто, дорога к заветной хупе бесконечна. Вдруг неожиданно подлетевший ангел положил руку на плечо Давида и что-то говорит ему резким голосом. Давид повернулся, чтобы сбросить руку такого необычно агрессивного ангела.

— Вставай, командир, казаки!

Давид вскочил, товарищ тряс его за плечо. Всего несколько секунд потребовалось ему, чтобы выскочить на улицу и оценить положение. Воспользовавшись темнотой, казаки подобрались близко к забору, но наблюдатели не зря были обучены и прошли хорошую школу. Они начали стрелять на звук, на движение в мерцающем свете луны. Снизу им уже подавали готовые снаряжённые ружья, и стрельба велась непрерывно. Казаки, видимо, не ожидали такого отпора, они рассчитывали, что на хуторе всего два воина, как им донесли спасшиеся.