Он научился убивать, он стал профессионалом высокого уровня, он доказывал себе и всем, что евреи могут не только молиться, но и быть бесстрашными воинами. Он создал отряд из храбрых еврейских юношей, которым нечего было терять, потому что у большинства из них казаки убили всех родных. И теперь совсем ещё молодые люди убивали этих казаков, убивали безжалостно и беспощадно, убивали профессионально и неотвратимо, как учил их командир.

Рут приходила к нему во сне, он клал голову на ее колени, и она гладила его курчавую шевелюру, в которой не осталось ни одного чёрного волоса. Она ласково проводила рукой по его щеке, он чуть поворачивал голову и губами касался её тёплой ладони, которая почему-то пахла детством и молоком.

Он хотел, чтобы она всегда была рядом, чтобы можно было обнять её в минуты прилива нежности, чтобы можно было ложиться с ней в постель и ласкать такое желанное, такое манящее тело.

Только в Збараже, когда голод и болезни косили людей, он рад был, что она живёт не здесь, а в тихом месте, и у неё много еды.

Для безопасности, на случай непредвиденной встречи с шайками разбойников, которых много развелось в это тревожное время, он выбрал два десятка преданных ему людей из своего отряда.

Рано утром маленький отряд тронулся в путь, чтобы к вечеру достигнуть хутора.

Изредка перекликаясь, ехали Михаил и Сашка через разорённые войной сёла. Путь их тоже лежал на хутор. Сашка торопил друга. Он нервничал и злился на себя, что оставил в такое время женщин одних на попечение деда Макара.

Но и сидеть на печи не мог, болело сердце за друга: он там воюет, ему каждую минуту смерть угрожает, а Сашка пристроился тут, за бабьей юбкой…. Даром, что Леся любит его очень. И он уже не мыслит себе жизни без неё. Но он мужчина и уже здоров, стыдно перед собой: может быть, сейчас, именно в эту минуту, нужна его помощь, а он готовит хворост для растопки.

Не выдержал — сбежал, наказав перед тем деду Макару, чтобы держал порох сухим, похвалил его, что тот не забыл воинское дело и помнит, как стрелять из того старого ружья, что висит у него в чулане. Дед гордо расправил плечи и усы:

— А что, не я ли ходил на крымцев да на османов, и Константинов-град с казаками, не я ли брал? А в Московию кто наведывался?

— На твоём попечении две женщины остаются и ребёнок, справишься?

— Не бойсь, цей хутор я основал ще молодым, як жениться решил и казачье ремесло бросить. Он, как крепость, сделан, его в осаду брать надобно, а дело это хлопотное и не быстрое. Да и не часто гости сюда наведываются.

— Часто — не часто, ждать всегда надо.

— Езжай со спокойной душой.

Сашка и уехал, а вот сейчас спокойствия как не бывало.

Через некоторое время показался хутор, над ним поднимался столбик дыма. Друзья пришпорили коней, поняв, что на хуторе непорядок и, подскакав ближе, пустили их в галоп.

В открытых настежь воротах, увидев толпящихся во дворе вокруг костра человек десять неизвестных, сняли ружья и выстрелили почти одновременно. Двое упали, остальные бросились к привязанным в углу двора лошадям, но добежать не успели. Всадники в яростном порыве, дико вращая коней, молча рубили разбегающихся людей. Они совсем недавно вышли из большой битвы, они были сосредоточены и искусны, удары их были точны и неотразимы. Вскоре только убитые разбойники лежали на земле. И лишь двое, успев сесть на коней, ускакали. Друзья не погнались за ними.

Они подбежали к лежащему на земле деду Макару:

— Где женщины?

Дед Макар промычал что-то, он был связан, и не мог пошевелиться, во рту у него торчал кляп. Сашка вытащил кляп.

— Они там, в доме, — еле выговорил дед Макар.

В комнате, куда вбежал Сашка, лежали Леся и Рут. Руки и ноги их были связаны.

— Живы?

— Там Самсон, — Рут, привязанная к вбитому в стену крюку, кивала в угол, — там сыночек мой.

По щекам её текли слёзы, кричать она уже не могла. Сашка быстро метнулся в угол, отвернул грязное покрывало и увидел стянутого верёвкой ребёночка, который уже синел. Мгновенно разрезав верёвки, он подал ребёнка Рут.

Женщины занялись ребёнком, а Сашка вышел во двор, где Михаил расспрашивал деда Макара. Тот сидел на скамье, привалившись спиной к забору, кашляя и хватая ртом воздух. Похоже, ему отбили лёгкие.

— Сначала-то их двое было. Подобрались они неожиданно, мы пост наблюдательный не устанавливали. Они дождались, пока Леся выйдет за хворостом, да и ворвались во двор, — дед задыхался, говорил с трудом, делая паузы, — Лесю схватили да в дом поволокли. А там на шум и Рут выскочила. Один говорит Лесе: «О, да у тебя подружка — жидовочка есть, вот мы сейчас и побалуемся с вами».

Тут и я вышел из дальней комнаты, чужие голоса заслышав, увидел их и говорю: «Оставьте девок и убирайтесь»!

А они: «А ты хто такой? Я — казак, отвечаю».

Они давай хохотать: «Старый пень ты, а не казак. Это мы — казаки вольные, никому не подчиняемся».

— Я к одному подошёл, что Лесю держал, и говорю ему: «Не тронь девку». А он как развернётся да с размаху мне кулаком в лицо, у меня искры из глаз посыпались, я на пол и упал. Через минуту очухался, пополз в чулан, где ружьё висит. Поднялся на ноги, снял его со стены, порох проверил и пулю. Вышел в горницу, а там уже тот, что меня ударил, с Леси платье стаскивает, а второй Рут бьёт. Я ружьё поднял и всадил ближайшему пулю в спину, аккурат под левую лопатку.