– Мир, это не игра! И ты не можешь быть тем, кем хочешь - люди не поймут. И не поверят, - холодно ответил Арман.
– Им не объяснишь, что оборотень не теряет разума. Не объяснишь, что шкура зверя - это как одежда... она лишь помогает познать мир...

– И ты знал...

– И я знал...
– ответил Арман.

– Так почему не сказал?
– глаза Мира вспыхнули гневом, и Кадм оставил на мгновение медвежонка, насторожился, почувствовав гнев своего архана. Но Мир продолжал, а телохранитель успокоился, вернувшись к зверю:

– Почему позволил мне бояться!

– Потому что...
– Арман замялся, - потому что сложно долго оставаться человеком, когда знаешь, что это такое... как лунный свет ласкает шкуру. Как ветерок гладит траву, и ты бежишь в темноте, чувствуешь иначе, живешь иначе, дышишь иначе! Сливаешься... с лесом... А теперь, в городе, я не могу стать...

– Зверем?
– спросил Мир.

– Зверем...
– подтвердил Арман.

Он вдруг вспомнил, как выпрыгивал лунными ночами в окно поместья, как бежал по спящему саду, а трава ласкала плечи, грудь, расчесывала шерсть. Как растекался под лапами ночной туман, и роса бодрила, заставляла бежать быстрее, еще быстрее... чтобы на рассвете вернуться довольным и усталым, впрыгнуть в окно, приласкаться к рукам няни, услышать тихий шепот:

– Знаю, как тебе тяжело, знаю, родной... но на сегодня хватит.

И вновь стать человеком. Почувствовать кожей ткань, носить одежду, улыбаться, быть среди них, но чувствовать глубже, слышать лучше, видеть острее... потому что тело для оборотня - это помощник. А для человека часто - враг.

– Ты должен скрывать нашу кровь, Мир, - продолжал уговаривать Арман с трудом вырвавшись из приятных воспоминаний.
– Как должен это делать я - глава Северного рода.

– Иногда я жалею, что вытащил тебя из той деревни...

– Я об этом никогда не жалею, - ответил Арман.
– За все надо платить. Я стал арханом, почти нормальным кассийцем, почти забыл кто я, и кем был когда-то. И тебе надо об этом забыть. И о той ночи, и, уж прости, о Рэми.

– О Рэми мне не забыть, - заметил Мир, оглянувшись на Лерина.
– Тебе не понять, что такое связь с телохранителем. Это даже больше, чем связь с харибом. От хариба я могу отказаться, от телохранителя - нет. И не понимаю... почему.

– Почему что?

– Почему он убежал...

– Потому что увидел оборотня. Мужчину. И почувствовал сильное притяжение, которого не понимал. К архану, а рожане, как правило, арханов боятся. А теперь поставь себя на место мальчишки-рожанина. Что он мог подумать? Что бы ты подумал?

– Что сошел с ума... это похоже на любовь, но это не любовь... это ослепление. Страшная жажда. Но у меня есть еще трое - у него нет никого помимо меня. О боги, почему я дал ему уйти! И как он может быть вдали от меня? Его должно тянуть, должно, понимаешь? Другой бы уже давно на коленях приполз... почему этот упрямец с черными глазами сопротивляется? Нет, не так. Откуда находит силы сопротивляться?

– Не слишком ли много чести для простого мальчишки, пусть даже для избранника?
– холодно ответил Арман.
– Ты чего-то не видишь, Мир? Я тебе объясню - мы потратили много времени на поиски. И все зря. А мальчика твой - рожанин-маг. Представляешь, что будет, если до него доберется темный цех? А? Мир, это опасно. Дай мне поговорить с опекуном. Иначе мы получим избранника под властью черной силы. Позволь мне...

– ... убить его...

– ... иногда так лучше...

– ...позволяю.

Тяжело далось Миру это решение. Ему все, что касалось Рэми, давалось тяжело. И сжигающая душу тоска по кому-то, кто должен быть рядом, а не был, и обида на мальчишку, что дважды ускользнул, и разочарование... Чувства, которые до встречи с Рэми были Миру незнакомы.

И теперь он был благодарен, что Арман промолчал. Лишь кивнул, положил руку на плечо, даря поддержку. А поддержка Миру была необходима.

Может, и в самом деле, так лучше?

Лучше... читается в глазах Лерина.

Что ж ты делаешь - молча спрашивает Тисмен.

Мне все равно - отзывается душа Кадма.

И ему, Миру, должно быть все равно. Рэми ведь все равно. Ушел, проигнорировав сильный зов связи, и живет себе где-то в столице, не чувствует, как душа Мира обливается кровью...

А ведь он уже и забыл, что такое встреча с новым телохранителем. Что такое нетерпеливое ожидание привязки, пока маги и жрецы адаптируют душу избранника для новой роли. И какое облегчение вызывает сам вид этого избранника, горящие счастьем глаза. Ведь это огромная честь... Честь, от которой Рэми убежал.