– Если по делу – говори.

– Ты думаешь, начальник, если Нормат тянул срок, он ненавидит милицию? Да я ее просто люблю! Во! – большим пальцем правой руки он чиркнул себя по горлу, как ножом. – Век свободы не видать!

– Короче.

– Начальник, я хочу, чтобы ты был здоров. Чтобы дети и жена были здоровы. Чтобы деньги у тебя всегда были. Десять тысяч рублей. Тебе надо? Возьми, я дам.

– И за что ты мне такие деньги дашь?

– Правильно спрашиваешь! Я дам, ты закроешь дело, начальник.

– Какое дело? – спросил Суриков.

– Ва! Он не знает! Весь город знает, а он нет! Ва! Да то дело, ради которого приехал. Если надо виновных, тебе их найти помогут.

– Как помогут?

– Сделают тебе труп. Или два нужно? Сделают. Потом вали на мертвого, он отпираться не будет.

– А чей труп?

– Ты что, маленький? Чей надо, тот и сделают. Как решишь взять деньги, так получишь. И уезжай.

– Как все просто, – сказал Суриков. – А если я не деньги, а тебя возьму и потрясу. У Бобосадыкова.

– Бери!

Красноглазый расставил руки в стороны.

– Бери, начальник. Я чистый, как стеклышко. В кармане у меня три рубля. Я ничего тебе не говорил. Бери. У меня будут свидетели. Они скажут, что ты ко мне прискребся. Я шел, а ты меня зацапал. По нахалке.

– Молодец! – похвалил Суриков. – Башка у тебя работает что надо. Я подумаю.

Красноглазый поправил тюбетейку, сбившуюся на затылок.

– Значит, труп будем делать? – спросил он и осклабился. – Порядок! Только ты больше к Жиржинскому не ходи. Хоп?

– К кому? – не поняв, удивился Суриков.

– Э! Будто не знаешь. К Железному Феликсу. Тем, кто деньги даст, это не нравится. Учти.

Красноглазый неожиданно замолчал, сделал быстрый шаг назад, затем влево и, проломившись через колючки декоративных кустов, быстрым шагом направился к трем парням, которые стояли в аллее. И все четверо сразу ушли. Стараясь понять причину, вспугнувшую собеседника, Суриков оглянулся и увидел милиционера, приближавшегося к нему по тропинке.

– Товарищ Суриков? – спросил милиционер. – Я не ошибаюсь? Моя фамилия – Вафадаров. Я вас искал.

Они пожали друг другу руки.

– С чего начнем? – спросил Вафадаров.

– Мне надо поесть, – сказал Суриков. – Даже не знаю, назвать это завтраком или обедом. Короче, я голоден, как волк.

– Вот видите, как хорошо совпадает, – обрадовался Вафадаров. – Я шел именно за этим. Хочу пригласить вас к нам. Пообедать.

– Нет, – возразил Суриков. – Это неудобно. Давайте на нейтральной почве.

– Э, – насмешливо протянул Вафадаров, – про нейтральность здесь у нас стоит забыть. Тут такая позиция не годится. И потом, мой папа ждет.

Суриков с интересом разглядывал своего помощника. Ростом по нынешним временам невысокий – примерно метр семьдесят пять, он был тонок в талии, легок и гибок в движениях. Худощавое лицо с мягкими чертами выглядело по-настоящему красивым – глубокие темные глаза, аккуратные стрелки бровей, сочные губы и твердый волевой подбородок. Небольшие аккуратно постриженные усики нисколько не маскировали юношеской свежести владельца.

– Как мне вас называть? – спросил Суриков.

– Зовите просто Садек, я не обижусь.

– Садек, значит, честный. Верно? Красивое имя.

– Мне нравится.

– Почему Бобосадыков назвал вас «афганцем»?

– Нас всех так зовут. Которые оттуда…

– Воевали?

– Было.

– Обошлось? – Суриков спросил это с особым значением.

Садек понял.

– Немного царапнуло, – он машинально провел рукой по шее от затылка к спине. – Осколок. Мина.

– Есть награды?

– Орден. Красная Звезда. И медаль. Зэбэзэ.

– «За боевые заслуги», – перевел для себя Суриков сокращение. – Почему колодки не носите?

– Носил, – сказал Садек и смущенно улыбнулся. – Потом снял. Бобосадыков стал называть меня «аз ма кахраман». Наш герой, значит. Я перестал их носить.

– Выходит, у Бобосадыкова нет наград. Я правильно понял?

– Не будем об этом, ладно? Он сам по себе, я сам…

– Хорошо, – согласился Суриков. Ему понравилось, что Садек не захотел злословить о своем шефе. – Теперь такой вопрос. Почему именно вас назначили ко мне в помощь?