– И как это вы все умеете!? – с восхищением, совсем по-детски всплеснула она руками, когда он пригласил ее к столу. – Как все красиво и вкусно!

– Ну, сначала нужно попробовать, а потом решать: вкусно или нет!
– засмеялся он. С этой девушкой он становился другим, и сам не узнавал себя. Ее простодушие обезоруживало его. И как он внутренне не сопротивлялся, его все больше тянуло к ней. Помимо своей воли он любовался ею. Ему нравилось, как она говорит с ним, прямо, не отводя глаз, смотрит ему в глаза, а то вдруг опускает ресницы, словно прячется за ними, нравилось, как она улыбается, как иногда задумывается, и глаза ее становятся темнее. Ему все в ней нравилось.

Она еще раз спросила, где он научился так хорошо готовить. Он начал рассказывать об экспедиции, в которой был в юности, о том, что в тайге ему иногда приходилось готовить для товарищей, но потом вдруг неожиданно умолк, нахмурился…

Лера, словно поняла что-то, принялась рассказывать о себе, о том, какая она неумеха, как ругали ее в детстве за то, что у нее все валится из рук.

Макс смотрел на ее тонкие пальцы, так красиво держащие высокий бокал, наблюдал, как она пьет вино, не торопясь, маленькими глотками, смотрел, как аккуратно и изящно она отрезает кусочками мясо, и столько изящной простоты было в ее движениях, что ему трудно было представить ее некрасивой, угловатой.

– Да, да, я не обманываю, это так!
– весело говорила Лера. – У меня есть фотографии. Но я их спрятала далеко-далеко. Не могу их видеть. Я там такая, просто уродина…

Она встретилась с ним взглядом и замолчала.

– Вы очень красивая, Лера, - Макс улыбнулся. – Не поверю, что вы

когда-нибудь были уродиной.

– Нет, правда, - она раскраснелась от смущения или вина, они вдвоем выпили почти всю бутылку, - но лучше не вспоминать… Хотите музыку послушать? У меня очень хорошая есть.
– Она быстро встала, но вдруг покачнулась и опустилась в кресло.

– Ой, вы знаете, я совсем опьянела, подняться не могу!..
– она засмеялась, и откинулась в кресле, запрокинув голову. Ему вдруг захотелось почувствовать губами нежность ее шеи.

Он встал, подошел к ней, взял ее на руки, понес в спальню. Она перестала смеяться, прижалась к нему. Он осторожно опустил ее на постель, наклонился над ней. Она посмотрела испуганными глазами и вдруг обняла его, прижалась, зашептала горячо.

– Я так рада, что вы здесь - со мной, мне не верится, что вы так близко, что я могу говорить с вами. Если бы вы знали… если бы вы знали, как я люблю вас… как я люблю вас…

Он улыбнулся, его тронуло это горячее признание, и как-то неловко ему стало, он не мог воспользоваться ее беззащитностью, ее доверчивостью, он не хотел обманывать ее, не хотел давать надежду на то, чего в принципе не могло быть. То, к чему он относился как к малозначительному эпизоду своей жизни, по крайней мере, он старался убедить себя в этом, ей, по-видимому, казалось очень важным. Она не играла, и не знала еще правил той игры, в которую играют мужчина и женщина, игры, ни к чему не обязывающей и ничего не обещающей. И поэтому, несмотря на сильное желание, подогретое вином, он должен был сейчас встать и уйти. Это трудно - он взглянул на нее - очень трудно. Это серьезное испытание, даже для него с его волей и характером.

Она взяла его ладонь, прижала к своим губам.

– Вам нужно отдохнуть, - он осторожно отнял свою руку.
– Вам нужно успокоиться и поспать, а мне пора идти.

– Пожалуйста, не уходите, останьтесь, - прошептала она.

– Нет, мне нужно идти. Я позвоню… завтра…

– Вы опять обещаете… вы только обещаете… а потом просто забываете обо мне…

– На этот раз я не забуду… Я приду обязательно… - ему очень хотелось поцеловать ее, но он сдержался.
– Спокойной ночи, Лера, спокойной ночи… И… до завтра.

Он еще не знал, что ждет его завтра.

Глава шестая

1

Выходной день. Воскресенье. Не нужно вскакивать чуть свет, спешить на работу. Можно просто полежать, ни о чем не думая.

В огромных окнах загородного дома солнечный свет, покачивающиеся на ветру верхушки берез, листья словно переливаются, играют оттенками красного, желтого, золотого, шелестят, навевая спокойный утренний сон.

Но Максиму не спалось. С внезапной отчетливостью вспомнился вчерашний вечер, и в суматохе и хаосе событий два образа словно очерчены контуром: милое смеющееся лицо Леры, ее внимательные глаза, и еще почему-то настойчиво и тревожно образ старого Коха, уныло сидящего на краешке стула, его поникшая голова, седые усы. Старик весь вечер пытался что-то сказать Максу. Пожалуй, стоит заехать в ресторан сегодня же, выяснить, чего хотел Иван Иванович. Может, помощь нужна? Семьи у старика не было. Была сестра с детьми где-то под Ростовом, Кох помогал ей. Максим знал об этом, и неизменно оставлял старику большие чаевые. Старый официант благодарил всегда очень смущенно, отказывался. Иногда Кох задерживался у столика, показывал фотографии племянников, рассказывал о них всегда обстоятельно, с подробностями. Максиму нравилась привязанность старика к детям сестры, его забавляло, что уже взрослых людей старик по-детски ласково называет Ванечка, Машенька, как добрыми лучами собираются умильно морщины у старых выцветших глаз. Старик знал, что Макс никогда не откажет ему в помощи, и, наверное, решил обратиться именно к нему.

Да нет же, о чем это он, нет, нет, тут что-то другое! Ни о какой помощи Кох просить не хотел. Ведь он говорил, что это Максиму нужно поберечься, что ему грозит беда!

Зазвонил телефон, гулким эхом отозвавшийся в тишине большого дома.

– Максим Олегович? Здравствуйте! Это из ресторана вас беспокоят. Пожалуйста, приезжайте! Несчастье у нас, Коха Иван Иваныча убили! Полчаса назад в парке у ресторана нашли! Владимир Николаевич срочно просит вас приехать!

2