—Самое главное, привлеки к этому делу настоящих специалистов, а не дилетантов-любителей, вроде меня или Монтегю.

—Не прибедняйся, Дик! Но за идею спасибо. А теперь посмотри, пожалуйста, список спасшихся от взрыва. Не знаешь ли ты кого-нибудь из них, ну хотя бы в качестве своих пациентов?

Я быстро пробежал глазами бумагу и с трудом удержался от восклицания “черт побери”.

—Я знаю их всех, Гарри! Правда, это ограничено одной достаточно скучной вечеринкой, но все же…

—А как ты на ней оказался?
– профессионально остро отреагировал на мои слова Гарри.

—Ты знаешь, совершенно случайно. Просто жена одного из этих господ - и я подчеркнул фамилию в списке, - оказалась моей старой приятельницей еще по школе, и когда я переехал в этот городок, попыталась ввести меня в свой круг.

—Судя по твоей интонации, у неё это не очень-то получилось.

—Пожалуй, что так. Общество оказалось явно не моего пошиба.

—Чем же оно тебе не понравилась? Конкретно…

—Понимаешь, Гарри, они все напоминали стадо обезьян, рассевшихся под развесистым баньяном.

—М-да, не слишком лестное сравнение для элиты международного информационного центра. А как с доказательствами?

—Гарри, каждый использует для сравнения наиболее привычные для него аналогии, так что ничего особо оскорбительного в моём сравнении нет. Уверен, что в отличие от меня профессиональный этолог с радостью принял бы участие в наблюдениях за этим сообществом. Классическое сообщество обезьян: вожак, пользующийся неограниченной властью и почитанием (им, естественно, оказался заведующий лабораторией), третируемая им стайка молодняка мужского пола и, наконец, пёстрая копания самок, занятых самолюбованием и своими детьми.

—Жестоко, но справедливо ли? Все-таки мы все действительно произошли от обезьян…

—Но не должны ими оставаться! Ты тоже наверняка бы долго отплевывался, встретив такой коктейль из лести и чинопочитания, который я там лицезрел. Но странным мне показалось все-таки не это. Эта “списочная” компания имела какую-то необычную монолитность. Странно не то, что они говорили только о своей работе, странно, что все эти господа продолжали сохранять жесткую субординацию даже в состоянии значительного подпития и среди них явно не было ни неформальных лидеров, ни звезд, что, в общем-то, совершенно неестественно для человеческой группы, связанной не только служебными отношениями.

—Ты так хорошо разбираешься в психологии и социологии?

—Эх, Гарри, Гарри! Ты явно недооцениваешь мои способности: в свое время я не только увлекался психологией, но даже принимал участие в работе университетской социологической лаборатории.

— Ну, хорошо, хорошо! А что-то ещё тебя в этой компании заинтересовало?

—Наверное, перебор людей с комплексом младшего научного сотрудника.

—Это ещё что такое?

—Чисто мое изобретение, так сказать, социологическое творчество для домашнего употребления. Чести заслужить это звание удостаиваются далеко не все младшие научные сотрудники, а только те из них, для которых основной целью жизни и темой для разговоров является не наука как таковая, а свое собственное положение в ней и те блага, которые они смогут получить. Так вот, кандидатов на это звание оказался явный перебор, и церемония присуждения первого места грозила слишком затянуться. Помню, мне пришла в голову мысль, что без искусственного обогащения и селекционного отбора подобная концентрация монотипов была бы попросту невозможна.

Правда, было на этой вечеринке одно исключение, принявшее облик этакого упитанного старикана. Я сначала и внимания-то на него не обратил, а зря. Он хорошо знал всех присутствующих и обладал каким-то удивительным влиянием на них, тем более странным, что сам он не являлся чьим-либо начальником и вообще не имел к МИНЦу никакого отношения, как я позже выяснил у моей приятельницы.

—Кто же он был?
– снова заинтересовался Гарри.

—Некий мистер Крэгстон, ничем не занимающийся богатый бездельник, по словам хозяйки дома.

—Нельзя ли о нём поподробнее?

—Сейчас, сейчас, Гарри… Подожди, попробую поточнее вспомнить наш разговор.

—Давай, давай, только не упусти ничего важного…

Я задумался, и постепенно ко мне возвратилось то печально-серое настроение, которое охватило меня к концу вечеринки. Именно на ней я окончательно понял, что надежды на возвращение любимой оказались ещё одним рухнувший хрустальным замком, развалины которых и без того слишком обильно покрывали страну моего прошлого.

А если прибавить к этому ещё и чувство злости на самого себя за неискоренимое чувство дурацкого приличия, которое не позволило мне уйти слишком рано, то набор отрицательных эмоций будет достаточно полон. Я долго и бесцельно бродил по комнатам, пока наконец не нашел довольно уютное, тихое место возле камина, где и уселся, потягивая потихоньку виски с содовой и удивляясь необычайной медлительности часовых стрелок.

—Скучаете?
– неожиданно услышал я чей-то голос и, повернувшись, встретился с внимательными глазами пожилого незнакомца.