Остается только надеяться, что миссис Ристи, будучи убежденной сторонницей местного бон-тона, восприняла мое поведение как вполне естественное и не изменила мнение обо мне в худшую сторону. (Вот черт! Оказывается, мне действительно не наплевать, что обо мне думают окружающие.)

И все-таки, в порядке некоторого самооправдания надо признать, что в тот вечер меня тревожило не только отношение ко мне квартирной хозяйки, но и ощущение тревоги, вызванное отсутствием причин для столь официального приглашения. Недаром палачи во все времена высшей степенью любых издевательств считали пытку неизвестностью. Я лично этого испытания не выдержал и появился в приемной Джексона за сорок минут до начала его работы и, зная привычку Гарри хронически опаздывать, был донельзя удивлен, когда его секретарша сразу же пригласила меня в его кабинет. Но еще больше изумился, когда увидел совершенно бодрого Гарри, увлеченно беседовавшего с каким-то буйно заросшим молодым человеком.

Гарри сразу же прервал собеседника и, улыбнувшись мне, представил нас друг другу:

—Знакомьтесь, доктор Брэдли - специалист по парапсихологии, инженер Монтегю - председатель общества по изучению прикладных проблем парапсихологии.

Я был настолько ошарашен всем происходящим, что в первый момент даже не обратил внимания на оригинальную характеристику, данную мне Гарри, и, довольно неуклюже проворчав что-то вроде “очень приятно”, плюхнулся в свободное кресло, сразу утонув в нем и от этого еще больше смутившись. А мистер Монтегю, обуреваемый потоком живокипящих мыслей, тем временем продолжил свой монолог, теперь уже обращенный к нам обоим!

—Так вот, я и говорю, еще пара-другая-третья лет и мы, наконец, сделаем телепатию банальной обыденностью вроде телефона или велосипеда. Еще немного, и это свойство природы станет действительно общедоступным. Мы…

—А может, мальчика и не было?
– я резко прервал его, услышав столь знакомое мне парапсихологическое пустословие.

—Простите, это вы о чем?
– воззрился на меня Монтегю.

—Конечно, о телепатии, сэр. Извините, но мне кажется, что ваше безапелляционное признание телепатии всеобщим свойством биологических существ ни на чем не основано. Более того, в условиях борьбы за существование между различными биологическими видами само наличие жизни стало бы весьма проблематичным при постоянном оповещении всех и обо всем. Не знаю, как вы, но я в детстве увлекался военными книгами и хорошо запомнил, что радиомолчание являлось обязательным условием подготовки любой военной операции. А если учесть, что дальность передачи телепатического сообщения, по мнению апологетов парапсихологии не имеет предела, то трудно даже представить себе, что случилось бы с окружающим миром, если бы в нем одновременно и на одной волне заработали миллиарды индивидуальных передатчиков, тем более что сорвать наушники в этом случае было бы практически невозможно.

—Вы просто неправильно меня поняли, говоря о всеобщей способности к телепатии, я лично имел в виду только людей, а не все живые существа вообще.

—Ну, во-первых, людей сейчас на Земле около двух с половиной миллиардов, а во-вторых, мне, как представителю биологической науки, в общем-то, непонятно, чем, кроме милости божьей, можно объяснить избирательную одаренность человека телепатическими способностями; разве только тем, что он является существом мыслящим?

—Именно этим! Вот видите, вы сами дошли до сути вопроса!
– обрадовался Монтегю.

—Тогда что же, по-вашему, должно передаваться с помощью телепатии, уж не мысль ли случайно?

—Конечно, мысль!
– явно удивляясь моей бестолковости, ответил мне Монтегю.
– А что же еще можно передать? Слова-то сейчас и так достаточно хорошо научились передавать. Именно мысль! Вы только представьте, какие перспективы откроются перед человечеством!
– снова самовозгорелся он.

—Уже успел представить!
– довольно невежливо оборвал я его, невольно вспомнив о своей книжке на эту тему.
– Вы сейчас, если можно, другое объясните: вы что считаете мысль материальной?

—Материальной? Идеальной?.. А какое это, в общем-то, имеет значение?
– ошарашенный моим напором, воскликнул Монтегю.

—Самое прямое и непосредственное! Если мысль - идеальный образ, то она не может обладать свойствами реальной материи (пространственной конфигурацией, движением, массой и т.п.). Следовательно, она не может быть передана и уж тем более, принята никакими материальными приемниками.

—Ну, значит, она материальна, - успокаиваясь, согласился со мною бородач.

—И производит ее, естественно, человеческий мозг?
– продолжал я наседать на него.

—Простите, а вы, случаем, сами-то не религиозный деятель?
– в свою очередь заинтересовался Монтегю. Вы что же считаете, что сознание продуцируется не мозгом, а чем-то другим?

Вы уж извините меня, дорогой сэр Монтегю, но поскольку мы сейчас обсуждаем вашу идею, то давайте не будем отклоняться на разбор моих воззрений, тем более, что они и так скоро станут вам совершенно ясны. А вот из вашего ответа явно следует, что вы действительно считаете мозг органом, создающим те или иные мыслительные образы, которые вы надеетесь поймать и расшифровать с помощью современной физической аппаратуры. Не так ли?

—В общем-то, всё действительно так и есть. А чем это вас всё-таки не устраивает?

—Только тем, что всё те, что вы делаете, представляет собой вульгарный технократический дилетантизм!
– не удержался я от колкости.
– Интересно, есть ли вообще в вашем обществе достаточно серьезные, известные в научном мире физиологи, медики, философы?

—При чем здесь биологи и гуманитарии? Проблема улавливания энергетических волн и их расшифровка - дело физиков и математиков!
– почти прорычал Монтегю.