Брюс выразительно посмотрел на Элию. Девушка вяло ковырялась в тарелке с рыбой. Белесые куски, обнажив вареные кости, приобретали все более неприглядный вид.

— Это сколько? — вздохнул Брюс. Услышал ответ, приложил максимум усилий, чтобы отпавшая челюсть не брякнулась о столешницу, и с деланой небрежностью отмахнулся: — Вряд ли ваши хоромы стоят столько.

— Это как оценивать, — хмыкнул ничуть не обиженный хозяин. — Вот, скажем, спросить тех бедолаг, что решили сэкономить на моем гостеприимстве и заночевать в лесу, так они наверняка скажут, что цена невелика… Одна беда, на услугах некроманта, который понадобится вам для таких опросов, сэкономить не удастся.

Тощая супруга Дармеда, забиравшая опустевшую посуду с соседнего стола, выразительно закатила глаза и вмешалась, упростив витиеватую речь мужа:

— В лесу улиток-мясоедок полно. И еще мокряки шастают. Про гнус уж и говорить не стоит…

Это — да! Про гнус не стоит. К набору фирменных блюд в заведении Дармеда прилагалась бесплатная баночка с самодельной холодящей мазью для успокоения горящей от укусов мошки кожи. Будь ее побольше, Брюс бы обмазался с головы до ног. Зудели, кажется, даже щеки изнутри.

— Так что ночевать всяко лучше под крышей, — заключила женщина, внимательно глядя на Брюса.

— Душно здесь, — буркнула раздраженная Элия, отодвигая расковырянную, но так и не опробованную порцию рыбы. — И грибами воняет.

— Древесину как ни смоли, а все равно гниет, — развел руками Дармед.

— Строили бы из камня.

— Еще того хуже. В камне жить — это сырость и холод копить. Вот господа, те выжарок заводят. А нам куда? Один жене в наследство достался, да и тот выдохся от старости.

Брюс снова перехватил взгляд супруги Дармеда. Она быстро отвернулась, сделав вид, что протирает медный таз. Судя по преувеличенному усердию, таз готовился на роль зеркала.

— …А «Стихии» — это вам не просто игра! — строго донеслось от стола в углу. — Это ж сама жизнь! И будь проклят тот, кто относится к игре легкомысленно… Вот, скажем, карта Огня. Воплощение страсти. Как положишь, так и выйдет. При одном раскладе — обогреет, при другом — испепелит. Все как в жизни…

Брюс крепко ухватил за плечо Элию, еще до того, как она успела незаметно переместиться на самый краешек скамьи.

— И думать забудь!

— Я просто слушаю, — фальшиво огрызнулась она, высвобождаясь.

— …тот, кто холоден в игре и только на блеф рассчитывает, тот, может, и сыграет разок-другой удачно, да только вкус игры не почует, и игра ему за такое пренебрежение всяко отомстит…

— Нечего тут слушать.

— Не указывай мне, — девушка поджала губы. — Лучше сам придумай, как заработать. Наймись к ним насекомых вывести, что ли.

За окнами, покрытыми, как и все здесь, тонким слоем масла (несвежего, а оттого неумолимо воняющего рыбой и водорослями), сгущались сумерки. Все отчетливее разгорались отраженные светильники, все явственнее увеличивалось количество людей — настоящих и повторенных в стекле.

Брюс разодрал ворот, чувствуя, что задыхается.

— Надо искать другое пристанище.

Элия угрюмо кивнула. Как и Брюсу, возвращаться в сырой лес на прокорм мошке ей не хотелось. А ведь где-то там слонялись еще и обещанные мокряки.

Худощавая хозяйка прошла рядом, задев краем платья и овеяв ароматом специй. Кажется, только от нее в этом заведении пахло хотя бы относительно приятно. Правда, когда тебя обволакивает запахами перца, душицы, красеника уже раз в десятый, это раздражает.

— Жена этого мозгляка к тебе неравнодушна, — не поднимая глаз и продолжая выцарапывать на покрытом слоем жира столе нечто не достойное руки наследной баронессы, сообщила Элия.

— Чего?

— Весь вечер глаз с тебя не сводит. Не заметил, что ли? И вокруг нашего стола так и вьется.

— Не выдумывай.

— Не слишком юна, сильно костлява, но в целом на любителя тощих еще вполне в соку…

— И ты ревновать не станешь?

— Если ты договоришься с ней о ночлеге, то не стану.

— Хватит чушь нести.

Как раз в этот момент Брюс перехватил очередной взгляд худощавой женщины. В носу немедленно засвербело от назойливого аромата пряностей. Пока Брюс раздумывал: чихнуть немедля или пару мгновений погодя, жена Дармеда приняла его остекленевший взгляд за приглашение.

Женщина, мельком покосившись на супруга, занятого инвентаризацией теперь уже корзинки с сухариками, решительно двинулась к их столу. Наклонилась, забирая давно пустую тарелку. Брюс почувствовал, кроме пряностей, еще и запах древесной смолы и сдобы.