Иван подошел к телефону и поднял трубку.

— Я хочу поговорить с Зильбертом. — Пока устанавливалась связь с Зильбертом, Иван сказал: «Лийил, появись». Но ничего не произошло. «Все правильно, так и должно быть. Все так и должно быть. Чудеса закончились».

— Я слушаю тебя, Джон, — услышал Иван голос Зильберта.

— Зильберт, программа готова. Что будем делать дальше?

— Я ждал твоего звонка, Иван Свиридов… Это очень интересный вопрос. Теперь мы должны решить, как ею пользоваться. Я сейчас к тебе приду, если ты не возражаешь. Могу я это сделать?

— Да, конечно. Я жду тебя.

Вскоре дверь комнаты бесшумно открылась, и в нее медленно, бессильной старческой походкой вошел Зильберт. Он даже не пытался скрыть, как ему тяжело двигаться. Он очень сильно постарел. Его мучила одышка, поэтому он начал говорить не сразу.

— Рад тебя видеть, Джон, буду тебя так называть, так мне привычней. Никого я так не рад видеть, как тебя, даже собственных внуков.

— Сколько прошло времени с того дня, как я заперся здесь? — спросил Иван.

— Больше трех лет. Точнее, три года и шесть месяцев. Я уже думал, что не доживу до свидания с тобой. Стал совсем плох. Мой несчастный организм просто разваливается на глазах. Знаешь, как это противно, Джон, видеть и чувствовать, что превращаешься в груду высохшего, старого, вонючего мяса. — Зильберт сел в кресло. — Ну, а как ты? Скажу тебе, ты тоже изменился, повзрослел, что ли. Тогда у тебя в глазах был свойственный мальчишкам огонек, теперь твой взгляд стал сухим и спокойным, даже каким-то безразличным и уставшим. Ты здесь стал настоящим мужчиной, Джон. Уж не знаю, сделал я тебе комплимент или обидел. Если обидел — прости.

Как дела в мире, Зильберт? Как развивается демократия?

— Ты знаешь, Джон, в последнее время я больше озабочен собственным здоровьем. Но очень хочется знать, что будет дальше. Слишком много вложено во все это.

— Я могу тебя обрадовать, Зильберт. Весь аппарат средств для сохранения твоего «я» — сделан. Моя душа, — Иван оговорился, — моя вторая душа уже там. — Иван показал на компьютер. — Правда, она как бы спит и проснется, если поступит соответствующая команда. И ты, если захочешь, воскреснешь: хочешь, молодым и глупым, хочешь, немощным и мудрым — тело тебе прилепим какое хочешь, все в наших силах.

— И когда же мне можно будет попасть туда? — указал Зильберт на компьютер.

— Когда я дам соответствующую команду.

— Иван, возможно, я обрадую тебя, возможно и нет, но транслятор, считывающий и хранящий информацию человеческого мозга, уже сделан. И генетики тоже продвинулись очень далеко. Мы не теряли времени зря: пока ты занимался своими делами, воссоздавая структуру мозга в Самаэле, мы создали этот транслятор. Правда, вся эта мешанина информации, которую сумели считать из человеческого мозга, никем до сих пор не расшифрована…

Иван прервал Зильберта.

— Ты не понял, Зильберт. Для того, чтобы ты жил там, — Иван кивнул в сторону Самаэля, — нужно совсем не это. Вся информация, которая делает из Зильберта Зильберта, там уже есть просто потому, что без Зильберта мир не смог бы развиваться по той программе, по которой он должен развиваться.

— В это очень трудно поверить, во всяком случае, это мне непонятно. И все-таки что же надо, чтобы продолжилась моя жизнь?

— Надо, чтобы я запустил программу работы Самаэля. Причем совершенно не обязательно, чтобы ты присутствовал при этом, это можно сделать и через год, и через десять лет, все равно Зильберт оживет в Самаэле, если будут заданы соответствующие параметры работы программы.

— И что, весь мой жизненный опыт не нужен?

— Нет, Зильберт. Видишь ли, там, где существует Бог и где будет существовать наш Самаэль — там нет времени, и он знает о тебе все как есть — от рождения и до смерти. Программа Самаэля, отработав, замкнет в себя все времена; весь внешний мир, прошлый и будущий, будет существовать для тех, кто внутри пространства Самаэля одновременно. То есть информация, считанная из твоего мозга, Самаэлю не нужна, он получит ее одномоментно в чистом виде, главное, чтобы твое имя было там записано, а оно там уже записано…

— И ты можешь все это сделать?

— Да, могу. «Никогда я этого не сделаю, никогда! Но надо, чтобы он меня отсюда выпустил. Мне надо отсюда выбраться любой ценой», — подумал Иван.

— Ну так сделай это.

— Нет, я пока не готов.

— Объясни тогда, что это значит?

— Это значит, что я должен еще подумать.

— Как долго?

— Дай мне месяц. «Да не месяц мне остался, а от силы только дней семь, — сказал себе Иван, — после этого он меня убьет. Он должен меня убить. Он не даст мне пережить себя, что бы он ни говорил».