— Да уж, даже слишком стремительно. Я еще не решил, какие параметры я задам Системе и на каком языке буду ее описывать, а вы уже подсовываете мне компьютер.

— Насколько я представляю, язык для решения может быть только один. Тот, на котором написана Книга. А вот параметры управления душами действительно зависят от создателя Инструмента. Я могу тебе их подсказать…

— Хотите загнать меня в цейтнот, лишить возможности спокойно все обдумать? Не выйдет. Пока я не решу, что именно я буду делать, я ничего делать не буду, и поэтому я пойду думать, — сказал Иван Джону и поднялся. Сергей и Наташа молчали, они ничего не могли понять.

Наташе не нравился Джон. Хотя он все делал, чтобы ей понравиться. И делал прекрасно. Все показывало, что это очень уверенный в себе, умный и спокойный человек. Он вел себя так, что Наташа постоянно чувствовала его внимание, ей казалось, что все, что бы он ни делал, ни говорил, — это было с расчетом произвести на нее впечатление. Да, он старался понравиться ей и не скрывал этого, но делал это с умением и изысканным блеском.

— Вас, Наташа, наверное, удивило то, что мы с Иваном знакомы. — Наташа пожала плечами. — Признаюсь — это самый интересный ученый, которого мне приходилось видеть. Он фантастически талантлив. Не могу подобрать другого определения — фантастически, невероятно талантлив. — Наташа продолжала молчать, она посмотрела на Сергея, тот увлеченно о чем-то спорил с Николаем.

— Вам, конечно же, виднее, я ничего не могу сказать о нем как об ученом.

— Наташа, я думаю, что пройдет совсем немного времени, и о нем узнает весь мир.

— Неужели эта программа, которую он создал, такое значительное научное открытие? — спросила Наташа и отвернулась от Джона, намекая на то, что он выбрал для разговора не самую интересную для нее тему.

— Программа-это частное, незначительное, всего лишь приложение его общей математической теории. А вот теория эта настолько революционна, что ее даже не с чем сравнить. Таких открытий люди еще не делали. — Наташа посмотрела в глаза Джону. «Зачем ты завел этот разговор, видишь же, что мне это неприятно», — думала Наташа, она старалась не отвести глаза, выдерживая взгляд черных глаз Джона. Что-то в его взгляде показалось Наташе странным, но что именно, она не поняла. Лицо Джона показалось ей в этот момент необыкновенным, оно выражало такую уверенность в себе, столько внутренней силы и спокойствия, что Наташа смотрела на него, как зачарованная. «Сколько умной уверенности в нем. Не человек, а шедевр какой-то, — подумала Наташа. — Что же мне сказать-то — что мы поссорились с Иваном и что мне надоели его исчезновения и непонятные поступки?»

— Да, Иван — человек необыкновенный, но я никогда бы не подумала, что он создал нечто подобное. — Наташа отвела взгляд. Джон тут же наполнил бокал и сказал:

— За ваше счастье, за тебя и за Ивана.

«Откуда он все знает? — подумала Наташа. — А впрочем — какая разница». Она кивнула головой:

— Спасибо.

— Между прочим, Иван, несмотря на свое более чем скромное положение, был известен в научных кругах как самый большой безобразник, — Джон засмеялся, — среди подающих надежды молодых физиков. Поэтому мы следили за ним давно. Так вот, я знаю, что Иван сделал великие открытия, и он считает, что они могут быть обращены против людей. Поэтому он делает все, чтобы его открытия до них не дошли. — Джон вкладывал в свои слова столько значения и скрытого смысла, что Наташа не могла не уловить, что этим он хочет дать понять, что коль уж он говорит ей все это, и говорит так многозначительно, значит, она обязана проникнуться содержанием этих слов. Джон продолжал: — Иван — совестливый человек.

Аллеина передернуло от этих слов: «Лицемер проклятый! Как он умеет, добавив толику лжи, исказить весь, в общем, правдивый смысл…»

— Ученые нашего времени, многие из них, страдают комплексом вины. Они создали атомную бомбу и множество такого, что поставило человечество на грань самоуничтожения. И Иван — из числа именно таких ученых, которые осознают свою ответственность, не понимая, что дело совершенно не в них, они ведь только проводники воли человечества к власти над природой. К тому же Иван совершенно бескорыстен.

— Это уж точно, — с готовностью подтвердила Наташа.

— Я разговаривал с ним ранее, так вот, он очень жалеет даже и о том, что сделал эту программу — для него сущую мелочь. А ведь он уже сейчас вне конкуренции как соискатель Нобелевской премии. И уверяю тебя: ничего, кроме пользы, его открытия в области математики и физики человечеству не принесут. Ты мне должна поверить.

— Почему ты так убежден в этом, Джон? Люди уже много раз доказали, что могут использовать во вред самые прекрасные и полезные, казалось бы, достижения науки.

— Я убежден в этом, потому что у людей сегодня нет выбора, кроме как использовать его открытия на благо, потому что иного не позволит инстинкт самосохранения. И сейчас уже мы можем себя тысячу раз уничтожить, что изменится от того, что мы сможем уничтожить себя две тысячи раз?! — Джон сделал длинную паузу. — Я хочу, чтобы Иван сотрудничал с нашей фирмой, чтобы он сделал все, что мы ему предложим. Плата за это будет самая высокая, условия — самыми выгодными. Он может стать у руля власти, если только пожелает. Он это может, я знаю.

— И я должна убедить Ивана сотрудничать с вами? «Боже мой, это, кажется, единственный случай, когда мужчина ухаживал за мной не ради собственного удовольствия, а для того, чтобы провернуть сделку. Джон — удивительный человек. — И тут Наташа, наконец, поняла, чего не было во взгляде и всей ауре, исходящей от Джона, чем он отличался от всех мужчин. Не было желания, нормального мужского желания. — Он меня даже подсознательно не хотел: ни овладеть, ни поцеловать, ни обнять. И он от этого не страдал, и это его не удивляло».