— А как же я вместе с нашей фирмой? Мне в кого теперь переквалифицироваться? Может быть, в гардеробщика?

— Прости меня, Сергей. Это для меня такая же неожиданность.

Сергей был в шоке и не очень скрывал это. Ему стоило немало сил, чтобы не взорваться и не накричать.

— Ты думаешь, тебе здесь будет лучше? Это же ведь на три года, а потом — все, барьер, за которым ничего нет, кроме пустоты.

Наташа кивнула головой.

— Верно, ты точно определил срок — три года. Да, это на три года, хорошо, если на три.

— Ну и что? Тебя это устраивает?

— Нет, я хотела бы пожить подольше.

— И что тебе мешает, черт возьми?! Живи и радуйся. Зачем этот задрипанный театрик?

Наташа пристально посмотрела на Сергея, будто оценивая: сможет ли он понять то, что она хочет сказать, и, дважды глубоко вздохнув, будто собравшись с силами, спросила:

— Помнишь тех мужчин, что разговаривали с нами в самолете?

— Помню. Значительные были личности. И что?

— Вчера сюда приходил один из них, не главный, а другой, и сказал, что Ивана не будет три года и чтоб я помалкивала о том, что знаю о нем.

— И на основании этого ты бросила все и устроилась танцовщицей здесь! Так? Приехали! Что это за мужики, — этот вопрос Сергей задал себе, — если они ходят, как те коты, сами по себе и Зильберта не боятся?

— А причем здесь Зильберт? — спросила Наташа.

— А притом, что если этот красавец тебе угрожал, его найдут даже под землей или на Луне. Понятно? Ты никого не должна бояться теперь.

— Не найдут.

— Что значит не найдут? Найдут!

— Не найдут. И он, кстати, знает, где Иван.

— Причем здесь Иван?! — воскликнул в сердцах Сергей, но тут же сменил тон, сообразив, что это-то и есть, скорее всего, причина странного Наташиного поступка. — Ты уверена?

— Уверена…

— Ну, хорошо. Пусть так. Этот тип знает, где Иван. Ивана не будет три года. А причем здесь наше дело?

— Ты ничего не понял, Сергей. Через три года явится Иван и все закончится, — устало сказала Наташа.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, о чем я говорю, не хуже меня. Все…

— Проклятье, — прошипел Сергей, — все с ума посходили… Работы — море, а тут вся эта эсхатологическая дребедень. Ты что, серьезно веришь в это?

— Именно так — верю.

— А если я найду Ивана?

— На этот раз, Сережа, тебе это не удастся.

— Почему ты так думаешь?

— Я сегодня видела сон. Все так и будет.

— О, Боже мой! Наташа! Ну давай отдохни, съезди в Ниццу. Сделай что угодно. Я на все согласен. Ладно, можешь даже и уволиться. Найду я тебе замену, хоть и не хочется. Только не сходи с ума. Ты же ведь всегда была такая… такая умная, рациональная.

— Что ты, Сергей. Я — рациональная? — Наташа рассмеялась. — Впрочем, какая разница, какая я была раньше… А теперь я другая. Хочешь посмотреть, как я буду репетировать свой номер?

— Да, хочу, — отрезал Сергей. — Хочу смотреть на тебя каждый день в офисе.

— Тогда пошли.

— Куда?

— В мой новый офис.

— Подожди, — будто бы спохватился Сергей. — А на что ты будешь жить?

— Я об этом пока не думала.

— Давай вот что. Отложим решение этого вопроса. Хотя бы на месяц. Танцуй, пой, развлекайся…

— Танцуй, пой, развлекайся… Я буду играть спасительницу мира, Сереженька.

— И она танцует в кабаре?

— Я танцую в кабаре.

— Где Иван? — излишне жестко спросил Сергей, будто бы подводя черту этому странному разговору.

— Не знаю.

— Как ты думаешь, где он?

— Думаю, где-то в Америке и работает на Зильберта. Точнее, это Зильберт так думает. Впрочем, я не должна всего этого говорить.

— А на кого работает Иван на самом деле? И почему ты не должна всего этого говорить?

— На кого? — переспросила Наташа.

— На кого? — Сергей был тверд и сверлил Натащу взглядом.

— На того, кто летел в самолете. И Зильберт работает на него же.

— И кто это, по-твоему?

— По-моему?

— По-твоему…

— Тот, который всегда лжет. Вот кто.

— Ты говоришь загадками, Наташа.

— А ты хочешь, чтобы я решала твои проблемы. Иван… Да, он идет каким-то своим, ему одному понятным путем. Я ему не судья. Он страшен, потому что знает про этот мир больше всех, но не жалок и ничего не боится. Ты, Сергей, не ищи его. Если можешь, брось ты это дело и порви с Зильбертом. Не сделаешь этого — тяжелая у тебя будет жизнь. Ты всегда принадлежал себе, я знаю, теперь тебя наняли и выжмут из тебя по капле все то, что было мне в тебе дорого. Я увольняюсь. Ни дня не буду работать больше. И никогда меня не спрашивай об Иване. Ты меня прости, я просто хочу, чтобы между нами не оставалось неясностей. Вот все, собственно.