Они вышли из театра, двери за ними закрыл уже знакомый Наташе парень.

— Алексей, завтра часов в одиннадцать мы с Наташей должны прийти на репетицию, — сказал режиссер. — Будь здесь, понадобится твое участие.

— Обязательно буду, — сказал парень.

Наташа протянула на прощанье руку, и он вежливо пожал ее. Рука у парня была большая и сильная. «Как у Ивана, — подумала Наташа, и ей стало грустно. Она подняла голову и посмотрела в глаза Алексею. — Наверное, он добрый человек».

— Алексей, вы актер? — спросила на прощанье Наташа.

— Немного актер, немного писатель, немного гардеробщик.

— В этом театре Алексей — главный человек, — сказал режиссер.

— Анатолий Борисович несколько преувеличивает, — ответил Алексей и улыбнулся. — Но у нас действительно всегда кого-то не хватает: то репетитора, то осветителя — вот тут-то я и незаменим.

— Рада была познакомиться, — сказала Наташа.

На улице было морозно и тихо. Окна домов не светились, улица освещалась только фонарями. Наташа шла рядом с режиссером, он почему-то не предложил ей руку и шел молча. Они прошли по улице и свернули в подворотню. Квартира действительно располагалась в том же доме, что и театр. Только вход в подъезд был с другой стороны дома. В подъезде горела единственная слабенькая лампочка.

— Следуйте за мной. Осторожно, пожалуйста, — сказал режиссер. — Этот дом построен в восьмидесятых годах прошлого века и с тех пор не ремонтировался, на лестнице много выбоин.

Только он это сказал, как Наташа споткнулась и чуть не упала.

— Ой, как тут темно, ничего не вижу.

Все время, пока они поднимались по лестнице, режиссер молчал.

— Мы уже пришли, — наконец прервал свое молчание режиссер и зазвенел ключами.

Квартира была трехкомнатная, комнаты большие, потолок с гипсовой лепкой. Мебель — сплошной антиквариат.

— Это мое фамильное гнездо, — сказал режиссер. — Прошу извинить за беспорядок. Я здесь, в общем-то, нечасто бываю. Признаться, не люблю эту квартиру. Мне все кажется, что здесь находятся души моих предков, а это были в большинстве своем очень беспокойные люди.

Режиссер выглядел усталым, его такое живое лицо осунулось, под глазами появились мешки.

— Ужасно хочется спать, — сказала Наташа.

Режиссер с готовностью кивнул головой. Он проводил ее в комнату и сказал:

— Наташенька, вот твоя постель, вот чистое белье, посмотри, в шкафу должны быть и халаты. Эта комната — что-то вроде гостиницы. Работает душ. Спокойной ночи. Имей в виду, в любом случае ты проснешься первой. Проснешься — пой и греми посудой. Договорились?

Наташа обратила внимание, что в замочную скважину изнутри вставлен ключ.

— Договорились.

Было уже около часу ночи, когда Наташа легла в постель. От усталости кружилась голова, спать хотелось смертельно. Казалось, что стоит закрыть глаза, и сразу уснешь, но уснуть почему-то не удавалось. В голове раз за разом прокручивались только что произошедшие события. «Что же я сотворила? Не сон ли это? Может ли таксе быть?» — думала Наташа. И сама себе отвечала: «Да, я могла это сделать, потому что осталась одна на свете. И никакой это не сон. Если с кем такое и возможно, так это именно со мной. Если я не стану играть на сцене, то сойду с ума от этой сумбурной и бессмысленной жизни». Уже засыпая, Наташа вспомнила лицо незнакомца в зеркале. «Если все это сделал он — пусть так. Но если я схожу с ума — это ужасно. Сумасшедшая актриса — какой кошмар. И он знает, где Иван…»

Тут мысли Наташи прервались, и она заснула.

Неуловимая грань между сном и явью была пересечена незаметно, и Наташа оказалась на улице какого-то незнакомого города. Вокруг было много людей, все они были одеты в одинаковые белые одежды. Наташа почему-то не видела, точнее, не различала их лиц. Она обращалась к людям:

— Где я? Как называется этот город?

Но люди ей не отвечали, молча проходя мимо. «Почему они все такие безликие и молчат?» — удивлялась Наташа.

— Эй, кто-нибудь, ответьте мне наконец — где я нахожусь?! — закричала Наташа. — Неужели это так трудно? — Но никто не обратил на нее внимания.

Наташа посмотрела на себя и обнаружила, что на ней такая же белая просторная одежда. Одежда была совершенно невесомой, кожа не ощущала ее. Наташа пошла по улице этого странного города, и люди расступались перед ней. А народу вокруг становилось все больше. Вокруг стоял монотонный гул человеческих голосов, все о чем-то говорили, но, как показалось Наташе, каждый сам по себе, и ничего из того, что говорили, разобрать было невозможно, к тому же никто никого и не слушал. «Какой кошмар. Что за странный город?» — удивлялась Наташа. Дома вокруг были огромные, облицованные полированным камнем. Окна домов были из светоотражающего стекла — черные, как пустые глазницы. Странно, но не было автомобилей и никакой рекламы — нигде.

Наташа вышла на площадь, огромное пространство которой было заполнено народом. И вся эта масса людей, одетых в белое, двигалась в одном направлении, медленно вращаясь вокруг черного куба, расположенного посреди площади. «И здесь народ. Сколько же их?! Чем они занимаются?» — удивлялась Наташа. Вдруг рядом с собой Наташа увидела отца. Он тоже медленно шел, неотрывно глядя поверх голов туда же, куда и все — на черный куб. Наташа увидела, что на кубе стояло кресло, а в кресле сидел человек, или, возможно, это был не человек, а статуя. И все люди двигались вокруг этого куба, и это людское движение представляло собой своеобразный водоворот из человеческих тел. Толпы людей стекались по улицам этого странного города на площадь для того, чтобы вращаться вокруг куба. Наташа вместе со всеми стала двигаться вокруг куба, медленно приближаясь к нему. Губы отца шевелились.