Мэтью слышал, что сказал Билл, но никак не отреагировал.

Музыканты ввалились в холл, здесь же был и бар, и небольшая эстрада, отсюда же вела лестница наверх.

— А, объявились, приятели, — встретил их бармен. — Ну и как, платить будете?

— Будем, будем, дорогой, — будем… — Билл достал деньги и отдал бармену. Тот внимательно их пересчитал и положил в кассу. — Дай что-нибудь пожрать, Ник, на четверых и выпить — на шестерых. Мы поставим тут у тебя музыку? — спросил он у бармена.

— Ставьте, черт возьми, ставьте вашу музыку — раз заплатили, буду терпеть, мать вашу… — проворчал бармен и вышел.

Пол в баре был грязный.

— Что тут так грязно, подтереть, что ли, некому? — удивился Иван.

— А, ну его, — махнул рукой Билл, — не обращай внимания. Тут, сам видишь, что за заведение, кто сюда заходит — тем все равно, какой пол: грязный, чистый или его вовсе нет. Билл вставил кассету в магнитофон и настроил громкость. Он посмотрел на Ивана и сказал:

— Это будет стоить двадцать долларов. Включать? — Иван засмеялся и ответил:

— Включай. У вас тут все, я смотрю, стоит по двадцать долларов.

Слушать музыку Ивану было неприятно, он не получал никакого удовольствия. Все было, как и на концерте — профессиональный аккомпанемент, но слабый вокал и ведущая гитара, которая явно не справлялась с отведенной ей партией.

В бар стали заходить посетители: в основном это были моряки и проститутки. Один из посетителей заорал на весь зал:

— Эй, кто-нибудь, выключите эту музыку наконец…

Бармен подошел к Биллу и сказал:

— Давай включим что-нибудь другое, Билл.

Билл взглянул на Ивана. Тот молча достал двадцать долларов и отдал их Биллу. Тот взял деньги, тут же отдал их бармену и сказал:

— Выключи музыку, Ник, и принеси нам бутылку водки. Русской. У тебя есть русская водка?

— Есть. Но этих денег мало.

Иван достал еще двадцать долларов и отдал их бармену.

Все сидели молча: у Питера был все такой же отсутствующий вид, лицо Мэтью ничего не выражало, Билл крутил головой, осматривая публику. Бармен принес водку и ужин. Билл налил всем понемногу и сказал:

— За покупателей наших кассет, — и, не дожидаясь никого, выпил. — Слушайте, парни, сегодня полно народу. Играть будем?

Питер пожал плечами и спросил:

— Что?

— Что нам с тобой играть, что ли, нечего?! — воскликнул Билл. — Эх… был бы Ник здесь… Извини, Мэтью. — Тот покачал головой и ответил:

— В этом деле я вам, парни, не помощник. Мой репертуар вы знаете. У меня наезженная колея.

Иван тем временем внимательно рассматривал публику. Здесь говорили, наверное, на всех языках. Иван слышал английскую, испанскую, немецкую, французскую речь, все много пили. У стойки толпился народ. На улице, под навесом, несмотря на прохладную погоду, выставили столики, и там тоже сидели люди. «Бойкое местечко, — подумал Иван, — здесь каждый — прохожий с одного конца света в другой и каждый — сам за себя». У Ивана опять, как тогда в аэропорту, появилось непреодолимое желание привлечь внимание всех этих людей к себе. Иван весь напрягся. Тут его словно осенило — это было как удар молнии: «Я должен спеть и сыграть, да так, чтобы они слушали меня». Иван быстро встал, взял свою гитару, и пошел к эстраде.

Он вышел на эстраду и некоторое время молча смотрел в зал. Внутри него все вибрировало, мозг находился в состоянии страшного возбуждения, но в нем не было никаких мыслей. Вдруг появилась тема: «Мы — люди — созданы смертными. Это единственное, что нас объединяет».

Иван коснулся струн гитары. И тут только сообразил, что она не подключена.

— Подключите мне гитару, я хочу сыграть, — обратился Иван к подошедшему к нему бармену.

Билл с неожиданной быстротой сорвался с места и, растолкав подвыпивших моряков и проституток, подбежал к эстраде, воткнул в гитару Ивана шнур и настроил усилитель.

— Давай, Иван, покажи им, — подмигнул он, — не бойся ничего, я, если что, помогу. — Но Иван не слышал его. Он видел, что Билл подключил гитару, и что на усилителе загорелся огонек. Билл щелкнул по микрофону. Он работал. Иван подошел к микрофону и взял аккорд. Гитара была расстроена. Он быстро настроил ее. Зал не обращал на него никакого внимания. Все так же пили, ели, разговаривали.

Иван как будто впал в транс. В его мозгу, работавшем теперь на полную мощность, словно прорвалась плотина, сдерживающая поток мыслей и звуков. И он, уже не контролируя эту страсть, овладевшую им, взял первый аккорд и начал играть, обрушив на присутствующих лавину звуков; в этом пассаже было столько виртуозного блеска, что все невольно посмотрели — кто это смог так сыграть? Иван сделал паузу, в зале установилась тишина.

И Иван заиграл. И больше уже никого и ничего не замечал вокруг. Он сочинял слова, музыку, играл, подсознательно реагировал на реакцию публики — одновременно. Это была импровизация, но никто бы никогда не догадался об этом. Пальцы Ивана летали по грифу с невероятной скоростью, а голос, кто бы мог подумать, что у него такой голос! — звучал ровно и мощно. Весь зал смотрел только на него. То, что он играл — была удивительная, ни на что не похожая музыка. Гитара будто бы играла свою партию, в своем ритме, это был не аккомпанемент, а именно сольная партия, а Иван пел свою партию. Если закрыть глаза, то казалось что играло, по крайней мере, две гитары, а солист пел сам по себе, потому что невозможно было так играть и петь. Но люди видели, что все это делает один человек. Билл уже сбегал за своей гитарой и, моментально подстроившись, начал аккомпанировать. Питер подбежал следом, расставил барабаны и включил ритм.