Все надолго замолчали. Иван решил, что пора вмешаться. Его задача была уговорить деда и его товарищей не принимать бой, уйти. Он брался их вывести отсюда. Как? Это Иван еще не определил, но он полагал, что с его безграничными возможностями это получится. Он громко, чтобы его услышали, кашлянул и со словами:

— Не стреляйте. Свои, — сделал шаг из-за куста в сторону костра.

Все трое, кто не спал, схватились за винтовки. Увидев, что идет человек в красноармейской форме, успокоились, но винтовок не опустили. Аед спросил:

— Кто такой? Откуда?

— Отбился от части. Иду к своим.

— И куда же ты идешь? Где они, свои-то? — усмехнулся дед и опустил винтовку. — Ладно, видать, что не немец. Садись, гостем будешь.

Иван ожидал, что его будут расспрашивать о том, в какой части он воевал и как оказался один здесь. Но никто его об этом не спросил. Лед молча предложил ему кусок хлеба и налил из закопченного котелка кипятку. Иван отпил глоток. Это был не чай, а какой-то отвар.

— Что это?

— Это чай из корней шиповника, — ответил Санька.

— Интересный вкус какой-то, — покачал головой Иван, — вроде чуть-чуть во рту вяжет.

— Откуда ты будешь? Из каких краев? — спросил Ивана дед.

— Я из Сибири, из Томска.

— И мы с Санькой из Сибири. А Василий — московский парень.

— Что это вы так смело: костры разожгли, шумите вовсю? — спросил Иван.

— Тебя как зовут-то? — спросил дед.

— Иван.

— И я тоже Иван. А чего нам бояться-то? Страшно было, когда бежали и надеялись, что убежим. А теперь, мне вот, уже и не страшно.

— Что — воевать собрались?

— Да, собрались. Я собрался воевать, — громко сказал дед.

— Я тоже больше не побегу, — тут же добавил Санька.

— За Родину, за Сталина умирать не страшно, — сказал Иван в форме утверждения и посмотрел в лицо деда.

Дед, по-видимому, уловил издевку в Ивановом голосе, хотя Иван совершенно не хотел никого обидеть. Он просто не нашелся, что сказать.

— Знаешь, чего я тебе скажу, тезка, — дед прижал свой здоровенный кулак к колену. — На…ть мне на Сталина, — он сделал паузу и посмотрел на собеседников. — Наконец-то и это можно сказать вслух, человеком себя почувствовать. И родина для меня — моя деревня, да еще Санькина деревня, может, и твоя деревня или город, если ты — человек хороший. Но я хочу жить и умереть так, как я хочу, и все. И никакой немец мне не указ, и Сталин мне — не указ. Мне это — дороже жизни, поэтому с завтрева я буду воевать за себя, а не за Родину и Сталина.

— Но вас же сразу всех перебьют. Здесь же немцев навалом. Здесь прорыв. Танки кругом.

— А… какая разница теперь, танки, пушки, самолеты. Вот чистую рубашку бы где найти, переодеться.

Иван понял, что дед, его родной дед, уже мертв, то есть он находится в таком душевном состоянии, когда ему все-все равно, он уже ничего не боится и просто ждет, когда же состоится то, к чему он готов, — смерть.

— Слушай-ка, — тихо сказал Иван, обращаясь к деду, — я могу вас вывести отсюда. Я знаю такую дорогу, которую никто не знает. — Василий, задремавший было, приподнял голову и прислушался. Санька клевал носом. Остальные солдаты спали, спали мертвым сном.

— Что это за дорога? — спросил Василий.

— Вон в той роще есть заброшенная шахта. Надо спуститься в нее и переждать два-три дня. Потом туда придут партизаны, я это точно знаю, они и выведут. Шахта сухая, там даже продукты есть, их запасали для партизан, когда наши отходили.

— А ночью ты туда дорогу найдешь? — спросил Василий и, поднявшись, достал портсигар, предложив всем папиросы. Закурил только Санька. Дед отказался.

— Найду. Будите народ, собирайтесь и пошли.

— Ну что, Иван, — спросил Василий, — будить?

— Буди, — сказал дед и нахмурил брови.

Санька с Василием принялись будить своих товарищей. Солдаты вскакивали, хватались за оружие, ошалело оглядывались по сторонам, но мозг их продолжал спать. И только встряхнувшись и помотав головой, люди начали понимать, что происходит. Когда все проснулись, Василий начал говорить:

— Иван, — указал он на Свиридова-младшего, — знает в лесу заброшенную шахту, где можно отсидеться два-три дня, там и продукты есть, и вода. Вода есть? — спросил он по ходу у Ивана. Тот кивнул головой. — Дождемся партизан, они нас выведут оттуда.

Люди молчали. Потом один пожилой солдат спросил:

— А орудия здесь бросим?

— Да, придется оставить.

— И коней тоже, что ли? — спросил тот же мужик.

— Что ты за вопросы задаешь, Михалыч? Тудыт твою мать! Какие кони? — взвился Василий.

— Как это, какие кони?! Ты кто такой, чтоб моими конями распоряжаться?! Нашелся тут…

Василий махнул в сердцах рукой.

— Какие кони, причем тут кони, Михалыч?!

— Вот тебе и ни хрена себе! Они твои, что ли?!