— Я заставила вас ждать? — Рослин наблюдала за Изабеллой, когда та задала этот провокационный вопрос. —Ты должен меня простить.

— Ты фантастически прекрасна, — улыбнулся Дуэйн, — а поэтому сегодня вечером я прощу тебе что угодно.

— Простишь ли ты мне, если я украду твое сердце? — мягко спросила Изабелла.

— Возможно, если ты найдешь его, — лениво произнес Дуэйн.

— Только не притворяйся, будто у тебя его нет. — Она подняла голову и была похожа на цветок, любующийся собой. — Ведь раньше оно у тебя было, любовь моя.

Он слегка нахмурился, и Рослин заметила это. Он собирался что-то сказать, возможно, о том, что она говорит о вещах, которые не стоит обсуждать при всех. Но в этот момент Изабелла уже весело говорила с Тристаном.

— Мужчины, вы уже решили, куда поведете нас? Конечно, здесь невозможно ожидать кабаре и музыки, как в Лиссабоне — этом чудном, утонченном и веселом городе, в котором так много театров и ночных клубов.

— Совершенно естественно, что Эль-Кадия не может соперничать с Лиссабоном, — сухо заметил Тристан и посмотрел на Дуэйна. — Я думаю, что мы отправимся в «Танцующий Олень». Что скажешь, друг мой?

— Звучит отлично. — Улыбка коснулась уголков губ.

— Ты знаешь о светской жизни в Эль-Кадии гораздо лучше меня, старик. Я — всего лишь плантатор, но название этого места разжигает интерес. А разве олени могут танцевать?

— Танцевать будет Изабелла, — она властно взяла Дуэйна под руку, и они впереди Тристана и Рослин вышли из гостиницы. Справедливости ради стоит заметить, что они были неотразимой парой: охотник и великолепный сокол у него на руке.

Особое очарование и загадочность вечернему городу придавал месяц, похожий на кривую турецкую саблю, скользящий над восточными крышами и минаретами — и неужели в такую ночь кто-то мог сомневаться, что олень умеет танцевать? Кругом ощущалось присутствие тайны — в воздухе, наполненном ароматами неизвестных пряностей, загадки прошлого незримо окутывали улочки — в этом у Рослин не было ни малейших сомнений.

Достаточно было взглянуть в ее глаза, чтобы узнать о ее чувствах. Садясь в такси, она улыбнулась Тристану — в этот момент глаза у нее были асфальтово-серыми, темными, как глубокая вода. За ней следом сел Тристан, захлопнул дверцу, и уже в следующее мгновение машина резко рванула вперед, так что Рослин отбросило вправо, и она ощутила прикосновение к белому шелковому пиджаку. Подняв удивленные глаза, она смогла увидеть только надменный подбородок Дуэйна и тотчас же отпрянула назад. Она сидела между двумя братьями словно под высоким напряжением. Изабелла же удобно расположилась на переднем сиденье.

Их такси ехало вниз по той же улице, по которой они с Тристаном гуляли днем. Петляя по узким кривым улочкам, громко сигнала, они наконец-то выбрались на оживленную центральную магистраль.

Рослин поглядывала в окно со стороны Тристана и очень надеялась, что «Танцующий Олень» не окажется одним из современных ночных клубов, ярко освещавших бульвар и появившихся здесь в огромном количестве за последнее время.

Ее надежды крепли по мере того, как осталась позади пестрая шумная оживленная толпа, в которой почти не было женщин в вуалях, а большинство лиц было открыто и выглядело совсем по-европейски. Эль-Кадия переживала бум роста, а ее жители привыкали к новым порядкам — какая жалость, если смотреть на это глазами романтиков.

Кафтаны и бурнусы[14] не шли ни в какое сравнение с творениями европейских модельеров. Но вот шум и неоновые огни остались далеко позади, и Рослин догадалась, что они направляются в старую часть города.

Заскрипели тормоза, и такси резко остановилось перед аркой. Рослин чувствовала возбуждение, и, когда вслед за Тристаном выбралась из машины, то, возможно, из-за своего состояния, а, может быть, из-за высоких каблуков, она споткнулась на мощеном тротуаре. И тотчас же ее подхватили сильные руки, не дав ей упасть. Меховая пелерина затрещала по швам — бедная Нанетт!

— Спасибо, — сказала она, не оглядываясь, и тотчас же освободилась от крепких рук. Она видела, как эти дикие зеленые глаза не оставили без внимания пелерину — еще одну милость, оказанную Рослин.

Ее била мелкая дрожь, и когда Тристан взял ее под руку, то он спросил, не холодно ли ей.

— Нет, только не в этой пелерине. — И уже громче она добавила. — Твой добрая бабушка настояла на том, чтобы я взяла ее с собой.

Она почувствовала, как медная шевелюра слегка обернулась в ее сторону, и ей стало грустно оттого, что она снова была вынуждена защищаться. Каждый ее поступок в глазах Дуэйна Хантера выглядел подозрительно — так было с самого начала, и ей уже пора было бы к этому привыкнуть.

Тристан не сводил с нее глаз, пока они шли по внутреннему дворику ресторана «Танцующий Олень».

— Ты же так хотела сегодня повеселиться, — тихо сказал он. — Что тебя огорчило? Я знаю, что это так — это видно по твоим глазам.

Она не знала, стоит ли говорить об этом, но слова сами собой слетели с ее губ.

— Время от времени меня охватывает чувство отчаяния, Тристан. Будто я тону, кругом темно, и я очень хочу, чтобы мне помогли выбраться на свет — узнать, кто же я на самом деле, чем занималась, что пережила... до авиакатастрофы.