Комната, из которой она только что вышла, была не ее. Позади в дверях стоял Дуэйн: его медного цвета волосы были немного всклочены, рубашка расстегнута до самого пояса.

— Где вы были все это время? — Настойчиво потребовала от них Изабелла. — Вы заблудились?

— Думаю, что да. — Тристан продолжал держать Рослин за руку, и ей показалось, что в его ответе был и другой смысл. — А как вы... с Дуэйном?

Он сверкнул глазами в сторону своего кузена, стоящего в дверях своей комнаты, откуда только что в ночном пеньюаре вышла Изабелла.

— Мы зашли в лавку тканей. — Дуэйн говорил несколько лениво, как бы в унисон позе, которую он принял.

— Изабелла захотела купить отрез габардина — не так ли, милая? Когда мы вышли, то стали вас искать, но вы, вероятно, к тому времени уже были в самом центре базара. Я полагаю, — и тут Дуэйн посмотрел на руки Тристана и Рослин, которые они продолжали держать вместе, — вы не скучали без нас.

— Взаимно, — мягко ответил Тристан.

— Боже, — Изабелла оглядела Рослин с головы до ног, — неужели ты водил бедняжку по городу в такую жару? Не удивительно, что она так ужасно выглядит.

— Я... мне нужно пойти помыться, — и Рослин попятилась в комнату. Затем она с отчаянным юмором добавила:

— Тристан, отпусти мою руку, пожалуйста. Она мне нужна, без нее трудно мыться.

Он отпустил ее. Попрощавшись, она закрыла дверь и таким образом вышла из этой ситуации. Бедный Тристан!

Ему, должно быть было больно увидеть глиняные ноги идола, вернее было бы сказать, голые ноги и голое тело подтонким покровом прозрачного шифона!

Рослин ополоснула лицо, шею и руки прохладной водой, затем тщательно вымыла ноги, грязные от базарной пыли, и легла. Широкая арабская кровать была удобной и мягкой. Она лежала на спине и смотрела на вращающийся под потолком огромный вентилятор, который не приносил облегчения, потому что за день воздух в комнате стал горячим. Если забыть о жаре и не шевелиться, то было вполне сносно.

Она знала, что позже, когда зайдет багровое пылающее солнце, воздух станет прохладней. Она старалась думать именно об этом и ни о чем другом. Вскоре она задремала, и ей снилось, что она опять очутилась на базаре, но на этот раз она потерялась, и уже безнадежно. Она пыталась что-то объяснить, но никто ее не понимал. Тогда она побежала, спотыкаясь об огромные тыквы, то и дело попадая во дворы, где из-за висящей в воздухе дымки, она ничего не могла разглядеть, как будто бы ей мешала вуаль. В конце концов, она оказалась на площади. Вокруг стояли дома, в которых были лишь маленькие узкие, подобные бойницам, окна и сплошные стены, как в замке.

Ей стало страшно. Сиены, казалось, приближались к ней, готовые сомкнуться. Стало совсем темно, и в слезах она проснулась. Села. Сердце бешено колотилось. Никто на этом свете, ни одна душа не знала, не в силах была понять, как это ужасно — потеряться, потеряться так, как она. Рослин встала и включила свет. Комната выглядела угрюмо и неприветливо. Дышать было нечем. Она знала, что нужно выйти на улицу. Накинув легкий халатик, она открыла балконные ставни и вышла. Солнце уже почти село.

На западе небо было словно громадный восточный ковер: переливы карминно-красного, темно-золотистого и бледно-зеленого. С площадки на минарете завывал муэдзин. Небо из темно-коричневого сделалось лиловым, внизу, в дымке, блестела гладь озера.

Она чувствовала, как под рукой на шее бился пульс.

Позже, пообещала она себе. Когда взойдет луна, и все уснут, а я успокоюсь.

Наверное, она была немного сумасшедшей, а искатьвстречи с призраками в лунном свете было даже опасно, но ее уже ничего не могло остановить. Ей необходимо было узнать, кто же это бежал по берегу озера, протягивая руки ей навстречу... там, внизу, на берегу озера Темсина, эта неясная фигура должна материализоваться — в этом Рослин была уверена...

А сейчас пора одеваться к ужину.

Платье, которое она привезла с собой, было одним из приданного: из голубого шелка, до колен, на плечах перехваченное как плащ у герольда; когда она его покупала, она не помнила.

Глава восьмая

Они собрались в пустом фойе гостиницы — двое мужчин в белых пиджаках из плотного шелка поверх темных брюк, Рослин — в голубом платье с пелериной из белого меха, которую Нанетт заставила ее взять с собой. Она сказала, что в Париже это могло бы сейчас выглядеть немного старомодно, а в Эль-Кадии, где перемешана мода разных времен, это будет в самый раз, к тому же после захода солнца становится достаточно прохладно.

Нанетт оказалась права — Рослин было тепло в легкой пушистой пелерине

А вот и Изабелла, торжественно и важно спускающаяся вниз по лестнице. На ней огненно-рыжее кружевное платье и длинные черные перчатки. На запястьях поверх перчаток сверкают бриллиантовые браслеты, манто — из плотного темного шелка. Скользящей походкой Изабелла грациозно прошла по вестибюлю — манто волнами ниспадало на длинное кружевное платье.

Она блестела и сверкала как огонь. Подойдя к Дуэйну, она остановилась с гордым видом, как будто он был Люцифером, воспламенившим ее красоту.