– Какой любви? Я не понимаю тебя…

– На самом деле это очень просто. Моя внешность преобразилась любовью. Для ясности, ну, чтобы ты понял, представь себе любящую мать или жену. Для них все в сыне или муже – прекрасно. Они их просто любят. Хотя те же самые люди другим могут казаться противными, мерзкими, какими угодно! Это потому, что люди в них видят грех и недостатки, а любящие мать и жена только достоинства. Они не замечают в них плохого. Для них плохое не существует! Так и Господь наш не видит в нас плохое и воскрешает только то, только те качества, которые ему в нас нравятся, которые он в нас любит. Понятно?

– Да, теперь понятно… Но как быстро! Ты умер всего лишь несколько часов назад!

– Опять ты забыл, что тут нет времени, Миша. На самом деле у меня уже столько всего произошло! И девять дней, и сорок, и година, и вечность! Ну ладно, давай прощаться, помоги тебе Бог! Обнимемся, что ли?

– Давай, только я тебя перемажу, я же весь в глине и крови!

– К нам грязь не пристает…

Он крепко обнял Михаила.

– Подожди. Возьми еще вот что!

Тимофей протянул бронзовый нательный крест, тот самый который был на нем перед смертью.

– Не снимай его. Как бы ни было трудно – не снимай!

В яму неожиданно на свет плавно спустились еще три человека. Беловский узнал их. Это были убитые мордвины, которые лежали наверху с лопатами. Они обратились к Тимофею:

– А что с нами? Как же мы?

Тимофей взял за руку одного из них.

– Ты пойдешь со мной. А вы пока останетесь здесь. Ваша судьба еще не решена.

Михаил спросил:

– Он тоже христианин?

– Нет, они все язычники. Но потомки одного из них крестились и молились за предков. Поэтому я забираю его с собой.

– А остальные?

– Они не оставили после себя потомков. Их рода угасли. Поэтому некому за них молиться. Но у них все равно есть надежда на то, что некоторые святые люди молятся за весь род человеческий. За всех забытых, сгинувших, пропавших. Для человека очень важно иметь потомков! Очень! И чем больше, тем лучше! Помнишь, в Библии все время говорится о такой награде от Господа, как «благословлю род твой, потомство твое будет как песок морской». А в ваше время враг рода человеческого убедил многие народы, что можно не иметь детей. Горе им, поверь мне!

– А как же монахи, у них же тоже нет семей и потомков?

– Как это нет? У монахов семья – Церковь. Ну ладно, Миша, мне пора. Мужайся, кровь моя в тебе! Благослови тебя Бог!

В это время сверху в Михаила полетели комья земли.

– Эй, рус вонючий! Дерьмо свиньи! Тебя сюда спать, что ли, пригласили? А ну вставай, шакал! Вылезай наверх!

Беловский не сразу, но понял, что он спал. Небо было уже светлее. Наступало утро. Он спал, видимо, долго, так как сильно затекли ноги, скованные цепью. Он потянулся.

– Ну, проснулся наконец, гной струпный? А ну вылезай!

В него больно уперся длинный шест, который ему спустили. Он ухватился за него, и его вытянули наверх трое здоровенных горцев. Первым делом они избили Михаила, стараясь всячески показать, как они его презирают. Они плевали в лицо, швырялись глиной, вытирали об него ноги. Беловский думал: почему, за что они его так презирают? Неужели он так мерзок, так противен им? Ведь они его совсем не знали, он не успел им еще ничего сделать! Но горцы были неистовы в проявлениях своего презрения. Они много раз дали понять, что жалеют только о том, что его приходится вести к Шамуилу, иначе они бы с ним такое сделали, такое! И они перечисляли все, чего они бы с ним, презренным, сделали. Ему подумалось: а таких людей тоже любит Господь? Тимофей говорил, что Господь любит за мысли, за мечту. А эти мечтают скормить его свиньям, утопить в дерьме, набить его кишки навозом. Хотя, может быть, и он видит в них только плохое? Может быть, он не замечает в них хорошее? «Какие же силы нужно иметь для того, чтобы увидеть это, Господи? Возможно ли это человеку?» – думал Михаил, пряча лицо, куда настойчиво старались попасть сапогами горцы, в грязные локти. Не слишком ли многого Ты от нас требуешь, Господи?

Потом его привязали к седлу на длинную веревку, и они поскакали. Какое-то время ему удавалось бежать за лошадью, делая гигантские скачки, но споткнулся и больше встать уже не смог. Благо, что его волокли по влажному от утренней росы лугу.

Вскоре они остановились у большой мордовской избы, на крыльце которой стоял полуголый, заспанный Шамуил. Почесывая косматую голову, Шамуил подошел к Беловскому, молча рассмотрел его и, зевая, показал горцам на высокую перекладину. Горцы схватили Михаила под мышки, подвесили его как барана для разделки и уселись на завалинку для наблюдения за процессом. Они тихо переговаривались и в полголоса смеялись. Было видно, что в присутствии Шамуила они не смели заявлять о себе слишком громко.

Беловский решил долго не ждать и начал первым:

– О Великий Шамуил, слава о силе и доблести которого гремит от Кавказа до варяжских пределов! Нет ужаснее врага и нет надежнее друга, чем Великий Шамуил! Все цари мира мечтают иметь союзником бесстрашного горного льва! Могу ли я, слабый рус, надеяться на то, что у меня хватит духа хоть что-нибудь скрыть от него? Как только я увидел пылающие очи славного героя, затрепетало мое сердце от страха, душа готова распрощаться с телом от одного вида почтеннейшего Шамуила!