– Что ж, нам пора, - с затаенной радостью произнес Бранк Дер Винклен, когда его спутники были готовы продолжить путешествие. Сборы заняли немало времени, уже близился полдень, а дорога оставалась все такой же длинной, что и прежде.
– Едем!

Альвен и Ратхар уже вполне готовы были покинуть доставивший столько неприятностей трактир, оставив там все свои страхи и видения. Сам рыцарь мыслями был уже в Фальхейне, в тронном зале, преклонив колени перед королем Эйтором, и едва ли хоть что-то смогло задержать доблестного воина в этом его стремлении.

Дорога широкой лентой вела куда-то за горизонт, кони ступали легко и мощно, легкий ветерок обдувал опаленные непривычно жарким солнцем лица, и путники сами не заметили, как оказались у цели. Поросшие редким сосняком холмы расступились, и перед тройкой всадников открылась панорама города, раскинувшегося на берегу широкой реки. Водная гладь отражала солнечные лучи, заставляя щуриться при взгляде на нее, а ветер трепал развевавшиеся над башнями из серого камня знамена. А где-то там, в кольце стен, в самом центре этого шумного, суматошного города, возвышался и королевский дворец.

– Вот и он, Фальхейн, - улыбнулся Бранк Дер Винклен.
– Наконец-то добрались!
– Он оглянулся на уважительно присвистнувшего Альвена и выпучившего глаза от восторга Ратхара: - Вы еще со мной? Ну, так не будем напрасно терять время. Вперед!
– и первым пришпорил своего рысака.

Три всадника, настегивая коней и обгоняя медленно тащившиеся по тракту повозки, устремились к городу. А навстречу им из распахнутых ворот медленно выползала, извиваясь и бряцая стальной чешуей, змея, осененная знаменем лорда Грефуса.

– Сотрите, смотрите, - вскричал, привстав в стременах, изумленный Ратхар, указывая на плотные колонны облаченных в доспехи людей.
– Вот это да! Там целая армия!

Вернувшееся с победой войско, пройдя по улицам Фальхена торжественным маршем, на радость себе и для потехи горожан, покидало столицу, чтобы возле ее стен ждать своих предводителей. Но Бранк Дер Винклен и его спутники, разумеется, еще ничего этого не знали.

В просторной комнате, главное место в которой занимала огромная кровать с резными спинками и балдахином, становилось светлее с каждым мгновением. Солнце уже поднялось из-за горизонта, рассеяв предрассветный сумрак, и по потолку спальни, тишина в которой нарушалась лишь мерным сопением, ползли становившиеся все более бледными тени.

Сопел, пребывая в царстве снов, мужчина, что устроился на роскошной кровати, вернувшись клубком, точно младенец. Вот тончайший, словно игла вышивальщицы, луч солнца, проникший сквозь плотно сдвинутые гардины, ласково коснулся его лица, и человек, что спал на просторном ложе, нехотя открыл глаза. Он сладко потянулся, раскинувшись на простынях из алого шелка, доставленного иноземными купцами из неведомых краев, размышляя, стоит ли звать слуг для утреннего туалета, или сделать вид, что еще спит, еще немного понежившись среди этой роскоши.

Казалось, весь мир тоже был скован крепким сном, ибо всюду царила тишина, которую так и подмывало назвать мертвой. Из-за дверей, ведущих в опочивальню, не внутрь не проникало ни звука, хотя мужчина знал, что возле них стоят два воина в полном вооружении, не выпускающие из рук эфесы своих длинных мечей и готовые мгновенно разразиться каскадом смертоносных ударов. А рядом, чутко вслушиваясь в каждый шорох, ждут, когда пробудится их господин, заботливые слуги.

Пребывая в состоянии полнейшего умиротворения, человек, возлежавший на ложе под балдахином, перевернулся на спину, уставившись в потолок невидящим взглядом. Перед ним мелькали смутные, расплывчатые образы, остатки снов, явившихся к этому человеку нынешнее ночью. Он с трудом вспоминал эти странные видения, но был уверен, что любой толкователь снов, первый попавшийся прорицатель счел бы их весьма тревожными. В прочем, сам он едва ли верил всем этим шарлатанам.

Вдруг сквозь толстые каменные стены, завешанные к тому же коврами, тоже даром дальних стран, где лето царит круглый год, женщины смуглы и изящны, и золотой песок лежит на дне каждого ручейка, проник глухой звук. Мужчина, прислушавшись, насчитал семь раскатистых ударов, которые, должно быть, сейчас слышал каждый житель огромного, во всяком случае, по меркам этой страны, города. Хитроумная поделка гномов, куранты, установленные на рыночной площади, уже многие годы задавали ритм всей округе. Сами гномы, кстати, в городе отчего-то не прижились, а вот часы бесстрастно отмеряли время, безотказно работая уже почти сто лет, и вызывая удивление у заезжих чужеземцев.

Мужчина зевнул, так что хрустнула челюсть, почесал широкую грудь, покрытую, словно панцирем, пластами каменно-твердых мускулов, а затем дотянулся до низкого столика, стоявшего в изголовье, нашарив там вслепую серебряный колокольчик. Переливчатый звон, подобный журчанию ручейка по весне, прокатился по комнате, отразившись от задрапированных пестрыми коврами и гобеленами стен, и вырвавшись, наконец, за ее пределы. Звонок, нарочито тихий, услышали в следующий миг, ибо ждали его уже довольно долгое время, и тотчас воцарилась обычная утренняя суета.