Вновь пели трубы, а затем герольды повторяли заученную речь, и им вторила восторженная толпа. Король был суров, но щедр, и умел снискать любовь простецов, пусть и до той лишь поры, пока на донышке бочек будет плескаться дармовое вино.

Возвращение рыцарей Грефуса, разгромивших хваргов, было главной темой разговоров повсюду, на рынке, на площадях, куда стекался жаждавший лично услышать волю государя люд, и, конечно же, в каждом мало-мальски приличном кабаке. Собиравшийся в натопленных залах трактиров после долгого дня народ являлся сюда не только ради того, чтобы попустить пару кружек, но и для того, чтобы обсудить последние новости. Мужики ведь отличаются от говорливых баб лишь тем, что судачат не о ценах на лук или муку, а о делах ратных, и войнах или политике, но обсуждают они это с ничуть не меньшим азартом. Так было и в том трактире, куда после неудачного визита во дворец заглянул Бранк Дер Винклен.

– Доблестные рыцари наши атаковали орду дикарей, втоптав их в землю копытами боевых коней, - с жаром вещал пухлощекий парень, надо лбом которого курчавились рыжие завитки. Сам он выглядел сугубо мирно, но явно пытался всем доказать, что знает толк в войне: - Дикари ведь строем ходить не умеют, но бьются яростно, а отступление считают самым большим позором для всякого, кто смеет зваться мужчиной. Вот и нынче они не побежали, хоть и видели, выродки, какая сила против них идет. Да только куда им против закованных в броню латников-то! В первой же атаке их смяли, а потом только и оставалось, что добивать бежавших. На берегу Эглиса это и случилось, и сам лорд Грефус мчался в первых рядах своего воинства, своей грозной десницей зарубив и вздев на копье сотню варваров!

– Сотню?
– удивленно вздыхали зачарованные слушатели.
– Да иди ты!

Едва ли кто-то из этих горожан видел хваргов, никогда за всю историю Альфиона не появлявшихся ближе сотни лиг от Фальхейна, и угрожавших лишь северным уделам королевства. Но, наслушавшись чужих рассказов, каждый воображал себе картину великой битвы, словно сам побывал на продуваемых ледяным ветром берегах северной реки. И перед затуманенным дешевым вином мысленным взором их представали мчащиеся на врага, склонив к земле длинные копья, рыцари, над шлемами которых развевались пышные плюмажи, и толпа грязных дикарей в шкурах, с дубинами и каменными топорами, замершая в ожидании собственной неминуемой гибели, но не смеющая отступить хотя бы на шаг.

– На берегах Эглиса, погибли две тысячи этих варваров, - продолжал рассказчик, которого все слушали, затаив дыхание.
– Все ублюдки, что сунулись к нам, там и остались. Рыцари бились с рассвета до заката, и истребили всю орду до единого человека.

– А я слышал, никого там наши славные рыцари не нашли, - с усмешкой вымолвил долговязый парень с нечесаной копной соломенного цвета волос.
– Разгромив отряд лорда Фергуса, варвары так испугались доблести наших воинов, что бежали к себе, на север, не смея дожидаться, когда из Альфиона на выручку старому полководцу явится еще большее войско. А лорд Грефус, погнавшийся за хваргами, уже в Вильхирме настиг отставший от орды отряд, каких-то сотни две оборванцев, и вырезал всех подчистую, да еще и с вильхирмского князя потребовал награду за то, что освободил их земли от врагов.

– Да как ты смеешь говорить такое про самого лорда Грефуса?!
– взвился пухлощекий.
– Он доблестный воин, и не боится битвы!

– Ага, - презрительно усмехнулся долговязый.
– То-то сей доблестный воин чуть не месяц в поход собирался, ждал, когда варвары натешатся, сожгут и разорят все, что можно, и восвояси уберутся! Лорды, они тоже за свою шкуру боятся, и воюют только с теми, кого можно хорошенько ограбить, и сам король им не указ, этим высокородным трусам. С соседом-рыцарем биться выгоднее, ведь ежели его победишь, можно землю его к своему феоду присоединить, с крестьян чужих подати опять же немалые собрать можно. А варвары что, они сами живут тем, что награбят, с них добычи никакой не взять, а кремневым копьем в пузо получить можно, вот благородные и не спешили свои головы класть.

Пухлощекий возмутился, но не очень бурно, поскольку почти все, кто слушал этот спор, сдержанными возгласами подержали долговязого. Доблесть и отвага лордов была им вполне знакома, ведь в города от гнета своих господ нередко бежали все те же крестьяне, будучи не в силах платить непомерную дань или просто не желая видеть, как в день свадьбы их возлюбленную повезет в свой замок надменный рыцарь, дабы насытиться юным телом, воспользовавшись правом первой ночи.

– Удивляюсь, отчего весь Альфион еще не взорвался, если ваш народ так относится к здешним нобилям, - усмехнулся Бранк Дер Винклен, как оказалось, очень внимательно вслушивавшийся в беседу, благо горожане, вступившие в спор, и не скрывались, разговаривая так, что услышал бы и глухой.
– Ваши сеньоры сами обучают своих крестьян воинскому мастерству, и при этом угнетают их, не признавая никаких законов.

– Я уже говорил, господин, что в схватке с рыцарской дружиной, опытными воинами, наемниками, всю свою жизнь посвятившими сражениям, у ополчения шансов нет, если только не наваливаться вдесятером на одного, - пожал плечами Ратхар, отставив в сторону кружку с пивом. Дер Винклен, как и прежде, не скупился на серебро, угощая своих попутчиков, а те постепенно стали принимать это, как должное.
– И потом, крестьяне все равно надеются на защиту своих господ, неважно, от разбойников ли, или же от войска кого-нибудь из владетелей соседних уделов. Ведь первым делом грабят именно крестьян, насилуют не благородных дам, а простолюдинок, и рыцарь может запросто закрыться в своем замке и пересидеть набег. А может выйти в поле и дать бой врагам, защитив свои земли и тех, кто платит ему дань. И потом, обращаться с оружием нас, конечно учат. Обычай такой пошел еще с тех времен, когда Альфион не был частью империи. Тогда считалось, что каждый мужчина должен быть воином, и затем, когда эти земли снова стали свободными, а люди - принадлежащими сами себе, старые традиции быстро вспомнились. Но коль скоро простой крестьянин не может в любой миг, как только прикажет вождь, бросить землю, то появились и профессиональные воины, те, кто всегда готов к походу и бою. А на тот случай, если крестьяне задумают бунтовать, оружие и доспехи всегда хранятся в замке, и выдаются ополченцам только перед походом, а одними топорами и рогатинами много не навоюешь.

Бранк Дер Винклен рассеяно кивнул, вновь сравнивая обычаи этого дикого края с порядками, царившим на такой далекой сейчас родине. Сравнение, как и прежде, выходило отнюдь не в пользу Альфиона, ну да что поделать. Сам рыцарь не собирался менять вековые устои, хотя надеялся, что на службе короля ему не придется разорять чьи-то селения только из-за того, что стоят они на земле, принадлежащей тому или иному лорду, а не самому государю.

Тем временем народу в таверне становилось все больше. Появилась пара музыкантов, принявшихся наигрывать на арфах простенькие мелодии. Кто-то затянул удалую песню, сдобренную бранью и непристойностями. Из-за многих столов раздалось щелканье игральных костей, неизменно сопровождаемое радостными возгласами выигравших или проклятьями тех, к кому удача в этот вечер оказалась менее благосклонна.