И так по каждому производству. Завод без чуткого руководства на повышенных оборотах явно шел вразнос.

Потеплело настолько, что в эллинге начали разбирать крышу и ставить мачты. Вот куда они торопятся? Общая лихорадка захватила?

Было две большие драки среди рабочих новых бараков. Морпехи сильно побили несколько человек, пока разнимали, правда и им досталось. Медпункт перегружен. Капралы интересуются, можно ли проводить стрельбы. Можно, конечно, жаль, что не разрешил еще перед уходом.

Было несколько писем от Федора, он рвет и мечет. Но в целом договоренности с московскими купцами продвигаются и развиваются. Просил Осипа составить список каравана в Москву, согласовать его с Федором и как сойдет полностью лед – отправлять, а Федор пусть встречает. Иностранцы иностранцами, но и договоренности забывать нельзя.

Бабка наша как в воду глядела. К концу второй недели начал ходить по чердаку. А к концу третьей прошелся по цехам. Завод действительно работал как проклятый. Теперь примерно представляю значение фразы – пятилетку в три года.

Вычленил основные проблемы. Прекратил совсем производить товары низкой переработки, то есть слитки и листы. Оставил только оцинкованную полосу и проволоку.

Патронами завалили склад. Остановил производство, велел только нитроцеллюлозу производить, пока еще холодно, и складывать ее в чаны под слой воды без просушки. Остальным подмастерьям подыскивать место под пороховой цех и помогать химикам.

Вдоль берега громоздились штабеля товаров, накрытые парусиной. Велел поставить и тут посты морпехов. Уговорил Осипа ехать в Архангельск и арендовать много больших складов на полгода, а также договариваться с ладьями на перевозку грузов от нас в эти ангары. Иначе скоро мы тут завалим весь берег, да и товар попортим.

Обратив внимание, что на меня несколько странно смотрит большинство как жителей, так и работников, нашел время расспросить Таю о слухах. Оказывается, я страшный человек! Пули на лету ловлю зубами и хладнокровно расстреливаю полдеревни. Из положительного – обласкан царем и спасаю целые деревни от лютой смерти. Как это все в одной моей тушке поместилось, никого не интересует. Но службы за мое здравие проводят регулярно. Мой титул тут никого особо не волновал, ну князь и князь, главное, чтоб человеком хорошим оставался.

Подарки мои из Москвы расставили и развесили по чердаку. Лошадь стоит в конюшне у дома, которую срочно сооружали. Уход за ней по-прежнему на Тае, но в основном с ней возится Кузьма, а Тая возится со мной. Все же здоровым себя пока не чувствовал.

Окончательное выздоровление оказалось таким, что захотелось залезть обратно в постель. На меня плотоядно облизывались все мастера, и над головой висела куча проблем, которую возглавлял этот злосчастный заклад. Пожалуй, не встреться с Петром, жил бы себе спокойно, ладью бы какую водил, с кузнецом местным диковины бы делали изредка, под настроение. А тут такие гонки, что чувствую себя лошадью. И кстати, очень похоже. На скачках всю работу делает лошадь, а почести и вкусности достанутся жокею. И что нас еще роднит, нет у лошади возможности отказаться от скачек. Скачки назначены, коль не можешь, то ты дохлая кляча. В прямом смысле дохлая. Верно говорит народная мудрость – труд сделал из обезьяны человека, и теперь он планомерно делает из него лошадь.

Одним из первых дел было разослать слух о вербовке рабочих для очередного большого строительства. Просил собраться как можно больше народу, в основном плотников и каменщиков, лето тут короткое. Платить обещал рубль в месяц, мысленно ужасаясь, что за лето может получиться расходов, сравнимых со стоимостью «Орла». Но надо было много строить и перестраивать, в том числе копать яму под новую домну и строить ее.

Про массированное строительство жилья и новых цехов вообще молчу. И необходимо срочно увеличивать мощность мельницы. Благо плотина и расход воды позволяли поставить еще минимум два колеса. Но потом надо будет искать другие ходы, расход воды не резиновый и никакими ухищрениями, кроме разворота рек, его не увеличить.

Потом вспомнил о переселенцах и нажаловался в Холмогоры на татей, шалящих по трактам и мешающих государеву делу. Переселенцы, пришедшие со мной, татями уже не считались. Все – далее не моя забота, совесть так не считала, но мы вели переговоры, и была надежда на компромисс.

За прошедшие после ранения недели втянулся в новый ритм работы. Вносить свежие диковины не имело смысла, хоть и хотелось. Но основная задача была обеспечить ярмарку товарами, а будущие проекты деньгами. Управление заводом, работающим на грани фола, само по себе интересно. Каждый день аврал. Плохо, что начали разваливаться станки, так что пока работал один, рядом надо было строить другой.

По Двине пошли первые ладьи, и мы начали перегружать товары с забитого вавчугского берега в архангельские склады. На «Орле» установили мачты и заканчивали с такелажем. Команду матросов отправил на тренировки – карабкаться на мачты и ставить паруса. Пусть еще до спуска корабля осваиваются.

Эти потенциальные гонщики вызывали у меня чувство тихого ужаса. Нет, они прекрасно разбирались, куда повернуть реи и как поставить стакселя, им надо было только механику действий показать, причем одного раза хватало. Проблема была в том, что мне не приходилось ходить на таких судах. Было дело, лазил по «Товарищу» и «Крузенштерну», но чтоб на нем полноценную парусную вахту отстоять… Так что я делал вид, что крутой ходок на клиперах, а мои матросы делали вид, что они будущая крутая команда.