От этого горячечного бреда в голове у меня спуталось всё окончательно. Казалось, последние силы полностью меня сейчас оставят. Я с отчаянием огляделся. Какие-то незнакомые люди стояли невдалеке, откровенно над нами посмеиваясь.

– Да вали ты её! – крикнул кто-то из них. – Вот же олух-то!

Как ни странно, эта реплика словно бы придала мне сил. Я вырвался наконец из объятий Мокаисы и под дружный хохот собравшихся бросился прочь.

– Смотри, пожалеешь! – крикнула Мокаиса мне вслед.

Я перешёл на бег.

Кип, к счастью, был у себя. Моему появлению он явно обрадовался – встал со стула, пошёл мне навстречу. Меня же вдруг пронзила острая мучительная боль. Как же всё-таки мерзопакостно я вёл себя вчера по отношению к нему. Корчил поначалу из себя бывалого папашу, потом вообще накричал ни за что ни про что. Хоть в глаза ему теперь не смотри.

Кип, впрочем, вёл себя очень радушно, даже виду не подавал, будто и не было у нас вчера никакой размолвки. Усадил молча за стол, поставил еду, брагу, сам уселся напротив, готовый в любой момент выставить на стол что-нибудь ещё.

– Да погоди, погоди, – бормотал я. – Сначала мне нужно тебе кое-что сказать… Вчера… Вечером, когда мы приехали из леса… Я немного на тебя накричал.

– Вот уж пустяки. Я уже и забыл про это.

– Нет, не пустяки, – сказал я упрямо. – Я вчера на тебя накричал, и вообще… Вёл себя, как самая последняя сволочь… В общем, извини меня, пожалуйста.

Я исподлобья на него посмотрел. Кип неловко улыбнулся.

– Да полно тебе, – пробормотал он. – Такая ерунда… Впрочем, если это для тебя так важно, то так и быть – извиняю.

Теперь уже улыбнулся я.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Мы с облегчением рассмеялись.

И тут я без всяких предисловий, чуть ли не взахлёб, принялся ему рассказывать то, что волновало меня сейчас больше всего: про Лес, про Океан, про то, что сотворил со мною Циклон, что надо же в нашей жизни что-то менять, менять кардинально, ведь нельзя же так, в конце-то концов, ведь наша жизнь – это же полнейший маразм, если не сказать хуже, и т.д., и т.д., и т.д.

Кип сразу же стал серьёзным.

Когда я закончил, он сказал:

– Как здорово, Корд, что ты сегодня ко мне пришёл, рассказал мне всё это. Действительно, наша жизнь… Ты правильно всё рассказал, только… Только знаешь что? Давай продолжим разговор после, а сейчас – прочитай вот это.

Он протянул мне тетрадь. Это была та самая тетрадь, которую мы нашли вчера в развалинах посреди леса. Неужели это и впрямь было только вчера? Не неделю, не месяц, не полгода назад? Мне казалось, будто прошла уже целая вечность, будто случилось всё это не в настоящей, а в какой-то другой, полузабытой уже жизни.

Я взял тетрадь и вопросительно посмотрел на Кипа.

– Читай, читай, – сказал он.

Я открыл тетрадь. Это оказался дневник. Покрывавшие страницы строчки были написаны от руки. Почерк был крупный, разборчивый, совсем как у меня. Я бы даже подумал, что сам это когда-то написал, если бы не был уверен, что ничего такого не делал.

Я стал читать.

"3176 год. 14 мая.

Привет!

Меня зовут Гордон Диксон-младший, а можно попросту Корд…"

Ух ты! – подумал я тут. Тёзка мой, что ли?

"Все родные и друзья меня так называют. Младший же – потому, что был в нашем роду и старший. Это мой пра-пра-пра… В общем, какой-то там предок, живший не то триста, не то четыреста лет назад. Был он, говорят, космодесантник, или кто-то в этом роде, точно не знаю. В историю же он вошёл вот как: погрузился – ни много, ни мало – в многомерный внепространственный и вневременной континуум непонятного происхождения, а потом ещё и вернулся, причём в целости и сохранности.

Вот такие у меня героические корни.

Но это я так, к слову. Надо же с чего-то начинать. Ведь сегодня впервые в жизни я решил завести дневник. Никогда я, честно говоря, никаких дневников не заводил, а вот тут вот решил завести. А всё потому, что очень уж знаменательное событие со мной приключилось – сегодня утром я прибыл наконец на Кадар…"

– Кадар?! – пробормотал я тут. – Какой ещё Кадар?

– Так называется мир, где мы живём, – пояснил Кип.

– Да-а!? – протянул я. – Но я про этот Кадар слышал где-то ещё. – Я наморщил лоб, пытаясь вспомнить. – Точно! – воскликнул я в какой-то момент. – Помнишь картину в кабинете Шлепень-Шлеменя? Там тоже что-то про Кадар было написано. А ну-ка, дай-ка вспомнить. – Я снова наморщил лоб. – Экспедиция какого-то там Шлепеня на этот… Кадар. Так, кажется.