Пока же, как и обещал вчера, расскажу о лесе.

Сегодня утром я его опять навестил. Впрочем, не буду забегать вперёд, обо всём расскажу по порядку.

Итак. Проснулся я сегодня не в шесть, как обычно, а немного раньше. Минут за двадцать до того. Тишина стояла просто феноменальная. На Земле я бы про такую тишину обязательно подумал – затишье перед бурей. А здесь – нет. На Кадаре бурь не бывает. Никогда. Спрашивается, почему? Да просто климат такой.

Отчего же это я проснулся?

Ах да, меня же голоса какие-то разбудили.

Раздавались они, как мне показалось, чуть ли не под самым моим окном и были не то чтобы шибко громкие, просто, повторяю, очень уж тихо было вокруг. В такой тишине чихнёшь – за километр услышат.

Один голос принадлежал Куртису, другой – кому-то из геологов, кажется. Кому именно, сказать точно не могу, так как не успел ещё со всеми перезнакомиться. Всё-таки на Базе около полутора тысяч сотрудников.

Что же до самого разговора, то был он таков.

– А хороший сегодня день намечается, – сказал Куртис.

Пауза. Я же представил, как геолог с самым серьёзным видом осматривается, размышляя, соглашаться ему с этим прогнозом или нет.

– Здесь все дни хорошие, – сказал он наконец.

– Не кажется ли тебе это странным?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, планета ведь процентов на шестьдесят покрыта океанами, а бурь, штормов никогда не бывает.

– Климат такой.

– А почему?

– Ну… Незначительный наклон оси… Времён года, следовательно, нет… Такой, наверное, была когда-то и наша Земля. До потопа. У неё в то время тоже наклон оси был немного поменьше.

Снова пауза.

– Ах, какое же всё-таки небо, а!? Будто кровь разлилась… Будь это на Земле, я бы подумал – к дождю.

– И был бы неправ, – возразил Куртис. – К морозам – это когда солнце красное. А здесь не солнце красное, а небо. Ты погляди, погляди.

– Да вижу я… Зловещий какой-то рассвет.

Куртис хохотнул.

– Не зловещий, а кровавый, – поправил он.

– Да ну тебя.

Они помолчали снова.

– А я вот о чём всё время думаю, – признался вдруг геолог. – Всё про эти Аномалии, будь они неладны.

– Вот ещё, проблемку нашёл.

– Я сделал недавно расчёты… В общем, есть одна вероятность, довольно-таки, кстати, высокая – процентов двадцать семь-двадцать девять, что… что Аномалии эти могут сослужить роль этакой энергетической линзы. Плотность биополя, в таком случае, резко повысится – и не в тысячу, как мы планируем, раз, а в десятки тысяч, а может даже – и в сотни… если не в миллионы.

– Страсти-то какие.

– Не мне тебе объяснять, – продолжал геолог, – к чему это может привести. Биополе сможет тогда, минуя ментального посредника, воздействовать на физическую материю напрямую, а это – глобальная экологическая катастрофа.

– Фу! Ну что ты за человек, Максим?! Такое утро чудесное, нет – надо тебе всё испортить. Ты лучше рассветом любуйся, сиди себе, воздухом дыши. Воздух-то какой чудесный, а?

Геолог вздохнул.

– Дай-то Бог, чтобы всё обошлось, – проговорил он.

– Да обойдётся, обойдётся. В первый раз, что ли. Расслабься, не паникуй. У нас технологии, страховка… Через неделю-другую ты сам над собой будешь смеяться.

– Дай-то Бог, – повторил геолог.

Они замолчали опять.

Я же подумал, а не набрать ли мне сейчас в тазик воды да как окатить ею говорунов. Вот смеху-то было бы. А то сидят тут, понимаешь, спать добрым людям мешают. Про Аномалии ужасы всякие рассказывают. Потом решил, да ладно, пусть себе живут – как-нибудь по-другому на них отыграемся. На волейбольной площадке, к примеру.

В общем, к разговору я прислушиваться перестал. Стал потягиваться, зевать, как-то незаметно подкралась мысль: а не соснуть ли мне ещё часик-другой? Тут я сообразил, что с таких вот искушений и воцаряется лень, и резво соскочил с кровати.

Прочь!

Прочь, проклятые соблазны!

Не найти вам во мне питательной почвы!

Не мешкая ни секунды, я выскочил из коттеджа. Рассвет, оказывается, и впрямь был самый что ни на есть замечательный. Красные, лиловые, сиреневые тона покрывали чуть ли не весь небосклон. Внизу же на востоке, наливаясь нестерпимым блеском, зарождался край восходящего Осириса. Что же до говорунов, то сидели они, оказывается, не прямо под моим окном, а в отдалении, за вкопанным в землю столом, который вечерами облюбовывают шахматисты. При моём появлении они издали одобрительные восклицания и помахали руками.

Я махнул им в ответ.

Потом наконец побежал. Сначала по присыпанной жёлтым песком дорожке, потом просто по траве. Сначала мимо нарядных коттеджей, потом вдоль выстроившейся ровными рядами техники. Нырнул в непроницаемый для света тоннель, образованный переплетёнными виноградными ветками, миновал его и выбежал наконец на простор, в поле, где под лучами восходящего Осириса уже грелось прохладное после ночи озерцо. Но прыгать я в него не стал (не довёл ещё себя до необходимой кондиции), а побежал дальше, огибая его и наращивая чуть ли не до предела скорость, пока, в конце концов, не остановился, весь мокрый от пота, с рвущимся из груди сердцем.