– Что там с моим домом, не знаешь? Цел?

– Цел, цел, – успокоил меня Сейтр. – Только ты знаешь что? Зря ты так с Кипом, нельзя. Это подрывает наше единство.

– Да я уже и сам понял. Ничего, я извинюсь потом.

– Извинись обязательно.

Мы снова помолчали.

– Так, говоришь, двадцать семь человек погибли? Это же тонны две, наверное, если не больше.

– Около того.

– Похоже, и впрямь проблемы с биомассой будут.

– Только поначалу. Цугенгшталь обещал, что не сегодня-завтра найдёт способ, как биосубстанцию в биомассу переводить.

Я недоверчиво покачал головой.

– Да он уже который год только и делает, что обещает. Только на практике у него что-то не очень получается.

– Ничего. Он головастый, рано или поздно всё равно докопается. Едим же мы эту чёртову биосубстанцию. Так почему бы не использовать её в качестве биомассы. Док говорит, будто мешает ему что-то, про какие-то гены болтает. – Он помолчал. – Ладно, ты извини, но мне бежать надо. У меня тут ещё одно дельце незавершённое. Смерть лесу!

– Смерть лесу! – откликнулся я, как эхо.

Сейтр двинулся было прочь, но вдруг остановился, почесал озадаченно затылок и вернулся назад.

– Послушай, Корд, – сказал он. – А помоги мне эту дуру до биогенератора дотащить. Упирается, бестолочь этакая.

Тут только я увидел сидящую у забора женщину.

– Вот так-так! – пробормотал я ошарашенно.

Воистину эта женщина была само совершенство. Тонкая, словно бы осиная, талия, полная высокая грудь, восхитительных очертаний бёдра, крутизна которых превосходила всякое воображение, – у меня аж коленки задрожали от одного только взгляда на всё это. Неужто это и есть тот самый, синтезированный сегодняшним утром гомункул? Похоже, что так. Выражение лица у неё, правда, было не очень – пустые, как небо, глаза, то и дело лупающие ресницы, бегущая из разинутого рта слюна. Только… Только кто ж в таких случаях на подобные мелочи внимание-то обращает? Замотать простынкой морду, и вся недолга. Ах, ну что за бёдра у неё, что за бёдра!

– Послушай, Сейтр, – пробормотал я, сглатывая образовавшийся в горле комок. – А тебе когда её… в биогенератор надо?

– Да сейчас и надо. Точнее, ещё три часа назад было надо. Наши всё возились, возились. Ну, ты сам понимаешь, не каждый ведь день выпадает такое. В общем, Шлепень-Шлемень как её увидел, так аж позеленел весь. "Блудники! – кричал. – Подзаборники!" Даже вспомнить страшно, такое он тут всем устроил.

– А не мог бы ты её мне… на полчасика?

Сейтр испугался.

– Что ты!? – пробормотал он, попятившись. – И не думай даже. А если Шлепень-Шлемень увидит? Такое нам устроит.

– Ну, нельзя на полчаса, так хотя бы минут на пятнадцать.

– И не проси. Я сам с ней не успел.

– Так давай тогда вместе? По очереди, а? Ты только погляди, какая красотка – пальчики оближешь! Может, нам такой уж и не увидеть никогда.

– Да не могу я, – простонал Сейтр чуть ли не со слезами на глазах.

– Я возле биогенератора одно хорошее место знаю, там точно никто не увидит. А если и увидит, скажем, что на развоплощение тащим. Ну так как, согласен?

– Гы-гы-гы, – сказал тут гомункул.

– Ты гляди, Сейтр, она тоже не против. Чем тебе не знак?

Сейтр воровато оглянулся.

– Ладно, – сказал он наконец. – Если не долго… Только учти, не я это предложил.

– Конечно, конечно.

Сейтр наклонился к женщине и указательным и средним пальцами сделал ей "козу".

– У-гу-гу! Пойдёшь с нами до забору?

– Гы-гы-гы, – откликнулся гомункул, лупая своими пустыми глазами.

…Минут через сорок мы с Сейтром, похохатывая и подшучивая друг над другом, волокли её вверх по лестнице на башню биогенератора. Не слишком это лёгкое оказалось занятие. Она обвисала у нас на руках, как куль с мукой, цеплялась ногами за ступеньки, то и дело норовила засунуть в рот всякую гадость, и всё не переставала гыкать. Словом, намучились мы с ней, не знаю как.

И всё-таки мы её дотащили. Перевалили кое-как через перила и сбросили в темноту колодца. Секунду спустя до нас донёсся глухой стук.

Сейтр включил освещение. Она лежала на самом дне, на пористых пластинах дезинтегратора. Похоже, от удара она отключилась. Во всяком случае, каких-либо движений заметно не было.

Сейтр включил установку. Дезинтегратор загудел, пластины мелко-мелко завибрировали, с каждой секундой увеличивая частоту колебаний. Вскоре движения пластин стали как бы размазанными, почти незаметными для человеческого глаза. Гомункул так в себя и не пришёл. Его тело тоже начало вибрировать, постепенно разлагаясь. Во все стороны от него поползла тёмная красная лужа. Через несколько минут тело разложилось окончательно, превратившись в жидкий, неопределённого цвета студень, который с хлюпающим звуком был втянут сквозь поры в резервуар биогенератора.

Ну, вот и всё.

Откуда вышла, туда и возвратилась.

Как и все мы. Бр-р, никак не могу привыкнуть к подобному зрелищу.

…Утром следующего дня я проснулся в девять. Поздновато вообще-то, по распорядку полагается вставать в семь, но… очень уж, видно, я вчера замотался.

Поднялся я тоже не сразу.

Ещё лёжа в постели, я вдруг вспомнил о вчерашнем приглашении Мокаисы, о котором напрочь забыл. Вспомнил с сожалением, ведь гомункул мы уничтожили, и Мокаиса теперь наверняка в центре внимания снова. Теперь она и не посмотрит, наверное, на меня. Впрочем, может это и к лучшему. Я представил её толстые рыхлые щёки, покрытые висячими родинками ляжки, взгляд – сонный и как бы липкий какой-то, и подумал, не так уж и многое я потерял. Вот вчерашний гомункул – это да! Эх, на каждого бы по такому. Вот жизнь бы была!