Мэй медленно покачала головой, не сводя пристального взгляда с Джонаса. Он облегчённо выдохнул.

— Значит, я успел. Мэй, пожалуйста, ты же должна понимать, что…

— Мэй? — раздался женский голос. — Кто там?

Девушка наконец решилась и впустила Джонаса.

— К вам мистер Хоупли, мэм.

Кейт застыла на полушаге и с раскрытым ртом. Заметив, как выражение её лица из ошеломлённого становится злым и враждебным, Джонас быстро заговорил:

— Кейт, пожалуйста, прежде, чем выгонять меня, выслушай. Пожалуйста. Это очень важно.

Странная убеждённость в его голосе заставила Кейт чуть попридержать злость.

— У тебя есть пять минут, — холодно объявила она.

— Мэй? — обратился Джонас к девушке. — Ты не могла бы оставить нас одних?

Мэй нехотя исполнила его просьбу.

— Четыре минуты, — заявила Кейт, надменно глядя на непрошеного визитёра. Джонас подошёл к ней и подумал даже, не встать ли на одно колено. Он протянул Кейт руку, но она смерила его презрительным взглядом и не протянула Джонасу руку в ответ. После этого у Джонаса не хватило духу встать на колено. Но он должен сказать то, ради чего приехал.

— Кейт, я прошу тебя выйти за меня замуж.

Она посмотрела на него как на сумасшедшего.

— Я вполне серьёзно. Мой первый брак больше не существует. Если захочешь, я всё расскажу тебе попозже. Но теперь ты должна выйти за меня замуж.

— Должна? Нет. Я не выйду за тебя. Я презираю тебя, Джонас Хоупли.

— Кейт… — он снова попытался взять её за руку, но она с гримасой отвращения выдернула у него свою ладонь. Джонасу пришлось смириться. — Кейт, подумай о ребёнке. Ты говоришь всем, что вдова, но правда рано или поздно выйдет наружу, и прежде всего пострадает дитя.

— Что-то ты не думал о ребёнке, когда отсылал меня прочь из своего дома.

— Я думал, — сдержанно ответил Джонас. — Но я не мог жениться одновременно на вас обеих.

— Что же изменилось? Что сталось с тем… другим ребёнком?

— Джулия потеряла его. Выпила какую-то дрянь, чтобы избавиться от ненужного бремени. Она обманула меня, чтобы выйти замуж.

В Кейт невольно проснулось сочувствие.

— И поэтому ты… развёлся с ней.

— Я начал бракоразводный процесс. Тогда Джулия и ее любовник попытались меня убить. Им не повезло. Джулия погибла, ее любовник сейчас в тюрьме.

— Она пыталась тебя убить, — тупо повторила Кейт.

— Ну да. Выйти за меня замуж, потом убить меня и стать богатой вдовой — таков был её план. Только он не удался. Теперь я свободен. Я сразу же добыл разрешение на брак и отправился сюда, к тебе. Так что же, каков твой ответ?

Она видела его напряжённый взгляд, видела, что её ответ важен для него. Может быть, именно это заставило её задуматься.

«Ребёнок. Джонас прав, благополучие ребёнка должно быть для меня превыше всего.»

— Хорошо, Джонас Хоупли. Я стану твоей женой.

— Я слышу в твоём голосе «но».

— Но вряд ли я смогу тебя уважать и не верю, что мы будем жить с тобой долго и счастливо.

Джонас наконец позволил себе улыбнуться — впервые за долгое время.

— Мы попробуем, — сказал он.

— Только ради ребёнка, — сурово предупредила она. Джонас лишь усмехнулся. Кейт вздохнула. Теперь, когда он здесь, когда она согласилась стать его женой, придётся быть гостеприимной. Она пригласила его сесть, позвала Мэй и попросила принести чай.

— Когда бы ты хотела устроить церемонию? — спросил Джонас. — И кто мог бы ее провести?

— Преподобный Мортон с радостью обвенчает нас в любое время. Что же касается меня… — Кейт задумалась.

— Кейт, не оттягивай время, ведь ты в любое время можешь… родить.

Она слегка усмехнулась. Взгляд Джонаса то и дело останавливался на её круглом животе. А ребёнок вдруг начал бешено толкаться, так что ей даже было больно, но она не хотела, чтобы Джонас знал. Ещё бы она не помнила, что время скоро придёт.

— Думаю, трёх дней мне хватит, — сказала она.

— Хорошо, — с трудом согласился Джонас. Ему хотелось, чтобы она стала его женой немедленно. — Мне, наверное, лучше пожить пока в гостинице на краю деревни, а после церемонии я поживу с тобой в этом доме, пока ты не родишь?..

Кейт подумала и решила, что он прав. Так будет лучше. Она согласно кивнула.

Джонас в конце концов ушёл. Груз сомнений и неудач, так долго неподъемным куском льда лежавший в душе, наконец-то начал таять.