— Он обидел тебя, Кейт? — тихо спросила она, встав на колени рядом с подругой. Кейт медленно покачала головой и взглянула на Мэй, даже не пытаясь втереть слёзы.

— Откуда берутся слова, Мэй? Я не собиралась говорить всё то, что наговорила, но… Я боюсь. Я так боюсь…

«Беру тебя в жёны…»

Джонас помнил, как произносил эти слова несколько месяцев назад. Тогда он не чувствовал и малой доли того, что чувствовал сейчас.

Несмотря на неприязнь Кейт, он надеялся, что они будут счастливы. Он был разочарован, что она не надела на свадебную церемонию платье, которое он ей купил. И ещё более был разочарован, что она решила выходить за него замуж в чёрном. Неужели это так плохо — быть его женой?

Когда священник объявил, что жених может поцеловать невесту, Джонас воспользовался шансом. Он рисковал, ибо Кейт могла оттолкнуть его, но привычно сделал хорошую мину при плохой игре. Улыбнулся ей и нежно коснулся её губ. Им было хорошо вдвоём. Он надеялся, что она это вспомнит. Хотя он не рискнул превратить их поцелуй в более страстный, предполагая, что Кейт это не понравится.

И ещё вопреки её желанию он с помощью Мэй организовал свадебный обед в обеденном зале гостиницы, где жил. Гостей было немного — только те, кого Кейт могла назвать друзьями или хорошими знакомыми. Увидев столы и гостей, Кейт нахмурилась, но потом притворилась, что довольна своим новым положением замужней женщины и сюрпризом, который устроил её муж.

За свою жизнь Джонас бывал на нескольких свадьбах — как великосветских, так и деревенских, как весёлых и разгульных, так и секретных. Но оказалось, что когда свадьба — твоя собственная и когда невеста — твоя душа и сердце, всё по-другому.

Через некоторое время они были дома. Кейт сильно устала — не столько физически, сколько морально — и ушла к себе в спальню, оставив Джонаса одного, удостоив его лишь коротким прощанием. И лишь тогда наигранные радость и счастье уступили место тем чувствам, которые на самом деле съедали душу Джонаса. Он тяжело сел на диван в гостиной и опустил голову на руки. В голове не было ни одной мысли. Он сидел долго.

Позже Мэй проводила Джонаса в его спальню. Джонас криво усмехнулся при мысли, что оказался достаточно богат, чтобы обеспечить своей любовнице дом с двумя спальнями. Если бы спальня была одна, всё могло бы быть проще, ведь тогда он смог бы проводить больше времени с женой. С другой стороны, она могла бы и выгнать его, заставив снимать комнату в гостинице.

К ужину Кейт вышла всё в том же чёрном платье. Джонас не мог спокойно смотреть на него.

— Кейт, — настойчиво произнёс он, чтобы она наконец перестала игнорировать его. Когда женщина посмотрела на него, Джонас спросил:

— Мне кажется, теперь ты можешь сменить цвет своего гардероба?

— Могу, — криво усмехнулась она. Джонас подождал, но жена, судя по всему, не собиралась ничего добавлять. Но она должна хотя бы разговаривать с ним, иначе не может быть и речи о нормальном браке.

— Тогда… завтра мы съездим к портнихе? — спросил он.

— В город? Ну нет. В моём состоянии я никуда не поеду.

— Я могу привезти портниху к тебе.

— Это не имеет смысла, — холодно возразила Кейт.

— Почему? — настаивал Джонас. Он не мог понять, зачем она так цепляется за этот чёрный цвет. У неё никто не умер, её ребёнок родится в законном браке, она здорова, она не вышла замуж за мота и растратчика — просто потому, что Джонас теперь не был таким. Так что же? Откуда такая непримиримость, враждебность?

— Потому что я рожу со дня на день, нет никакого смысла покупать платье на несколько дней, — медленно — слишком медленно — растолковала она, в упор глядя на него.

Джонас не нашёл, что ответить. На некоторое время повисло молчание, нарушаемое лишь звоном столовых приборов.

— Кейт?

— Что?

— Почему ты не надела на церемонию платье, которое я тебе прислал? — спросил Джонас. Он боялся задавать этот вопрос, но он должен был знать.

Кейт смерила его презрительно-насмешливым взглядом.

— Потому что оно оказалось не моего размера.

— Вот как, — пробормотал Джонас, чувствуя, как горят уши. Он вспомнил, что не сказал портнихе о беременности своей невесты. Он описал Кейт такой, какой она была той ночью — какой он её помнил.

И вдруг понял: Кейт рада, что платье не подошло. Она хотела выйти за него замуж в чёрном. И что бы он ни говорил, она не изменит чёрному цвету, пока не изменит мнение о своём браке.

Когда ужин закончился, Джонас отодвинул стул для Кейт и подал ей руку. Она оценивающе взглянула на него, но руку приняла. Джонас сжал зубы, почувствовав, что Кейт оперлась на него по необходимости: судя по всему, сейчас, на последнем месяце беременности, ей было тяжело вставать. Если бы не её состояние, Кейт проигнорировала бы его помощь.