Только потом он увидел, что узбек держит в руках моток жгута.

— Знаешь, почему используют болты и гайки? — выдавил сквозь смех Бочка.

— Нет, — растерялся Смертин. — От болтов вечно в карманах ржавое крошево. И помешается меньше, чем шариков.

— Во-первых, болты неровные и лучше от аномалий отскакивают, а во-вторых…

Бочка опять начал давиться от смеха.

— Когда в кармане остается последний, к нему всегда можно подвязать резинку, — закончил за него Кляп.

Лощина была залита синей вспененной жидкостью, сначала совсем не заметной за густыми зарослями. Кляп медленно залез по пояс и застыл.

— Нам к тому столбу. Между двух холмиков, — указал он.

— По этой дряни? — скривился Бочка, смотря под ноги.

— Давай по взгорку. Там же чисто, — Рябой нерешительно поглядывал на странную жижу.

— Угу. Стрелять кто будет? — спросил Саян.

— Чего?

— Стрелять, говорю, кто будет, тетери? — махнул он направо.

На абсолютно лысой проплешине стоял человек. Даже не стоял, а застыл. Как статуя. Ногу еще так интересно задрал, будто хотел сделать шаг, да не успел.

— Я, конечно, — мрачно вызвался Бочка.

— Есть еще желающие поверху идти? — хмыкнул командир. — То-то же. Думаете, раз жижа, значит, мерзости много? Мерзость, она на солнышке порой погреться любит.

Снайпер плавно приложил карабин к плечу и пальнул.

— Чего это они? — повернулся стрингер к Рябому.

— «Медуза» там. Каменеет все…

Сталкер с утра был явно не в настроении и к консультациям не склонен.

— Что значит «каменеет»?

— Журналист, вот ты вроде умный, а совсем дурак, — вспылил Саян. — Ну, по-твоему, какую аномалию могут «медузой» назвать?

Алексей перехватил удобней дробовик и поправил лямку рюкзака. Пока группа встала, надо было пользоваться свободным временем.

— Ладно, ладно… Как я понял, там все каменеет. Прямо в камень превращается? В настоящий камень?

Саян стер ладонью пот со лба и посмотрел на стрингера как на умалишенного.

— Почем мы знаем-то? Оттуда никто не возвращался. Если интересно — иди, проверь.

Бочка разнес человеку череп. Смертину показалось, что по плечам несчастного стекала кровь. Выглядела она излишне густой, будто давно свернулась. Хотя, может, и померещилось. В Зоне чего только не мерещится, особенно когда так солнце палит. Ночью дикий холод, а днем парилка — все будто специально придумано для комфортного перехода.

— Если он мертвый, зачем стрелять?

— А ты уверен, что он мертвый? — Бочка щелкнул затвором и повесил карабин на плечо. — А если не мертвый? А если живой и все понимает?

— По виду не скажешь, — встрял Рябой.

— Иди, проверь, — еще раз посоветовал Саян.

На втором взгорке было тихо. Коричневая травка, несколько чахлых деревьев. Дальше рощица становилась гуще и ширилась целым лесом. И ни души. Может, по ночам твари какие-нибудь и шастали, а сейчас никого. Рябой с надеждой посмотрел в ту сторону. Узбек поймал его взгляд:

— Там вход в «ведьмин круг». Я знаю только два таких. Здесь и в Выжженном лесу. С горки изумительный такой домик виднеется посреди единственного не пострадавшего от пожара клочка. Туда частенько заходят…

— У «Ростка» тоже есть, — кивнул Бочка. — Сам чуть не влетел. Еле ноги оттуда унес.

— Больше на шампунь похоже, — Саян наклонился и попробовал ухватить из-под ног клок пены.

Пузырьки тут же полопались.

«Добраться бы быстрей между тех холмиков. Там уже сухо, там столб. Чертовы холмики», — думал Смертин.

Он уже устал и натер одну ногу, потому что криво замотал портянку. А еще кончились сигареты, и это доставляло самые большие страдания. Просить не хотелось, потому что у всех оставалось мало.

Алексей чуть не потерял сапог, завязнув в грязи. Он дергал ногой, но обувь будто намертво ко дну пристыла. Пришлось нырять прямо в пену. Жижа была теплой и ничем не пахла. Смертина вдруг охватила настоящая ярость. Он извивался, как червяк, но ни выдернуть, ни снять сапог не получалось. Пальцы скользили по резине, и нога сама собой вдавливала подошву еще глубже в ил.