Дина продолжила уже увереннее и до самого конца сбилась только один раз, но тут же сама поправилась без посторонней подсказки. Когда она закончила, Сергей Иванович, ставя оценку в дневник, заметил:

— Молодец, как, впрочем, и всегда. Но смелее надо отвечать, увереннее. Дина только кивнула и, захватив дневник, вернулась на свое место.

— Что с тобой случилось? — встревоженно прошептала Полина. — На тебе же лица нет. Бледная, как простыня.

— Все нормально, — едва улыбнулась Дина. — Просто переволновалась.

— А зачем тогда к доске пошла? — спросила Полина.

Но Дина не ответила. Она осторожно листала дневник, разыскивая последнюю заполненную страницу. Открыв ее, Дина полюбовалась на стоявшую там пятерку и улыбнулась.

— Ты чего? — заглядывая в Динин дневник, спросила Полина.

— Пятерка, — похвасталась Дина.

— А то у тебя их мало, — разочарованно отмахнулась Полина и, отвернувшись, принялась дорисовывать розу на обложке тетради. «Много-то, много, — подумала Дина, — да моя-то одна».

— Пойдем сегодня к Фомичеву в гости? — спросила Полина, когда они уже подошли к дому. — Он всех приглашал к себе новый боевик смотреть.

— Да нет, — сказала Дина, — мне еще уроки учить.

— Да что с тобой такое случилось? — удивилась Полина. — Сроду от тебя не слыхала такого.

— Считай, что решила за ум взяться, — улыбнулась Дина.

— Если уж раньше ты на одни пятерки училась, что же будет, когда ты за ум возьмешься? Шестерки, что ли?

— Семерки, — засмеялась Дина.

Девочки вошли в подъезд и поднялись на второй этаж. Полина, уже открывая дверь своей квартиры, обернулась к Дине:

— Тогда я тоже никуда не пойду, — решительно произнесла она. — Останусь с тобой уроки учить.

— Давай, — радостно согласилась Дина. — Переоденешься — и ко мне.

Дина вошла в квартиру, прошла в свою комнату, положила сумку с учебниками в угол и подошла к обломкам синего камня.

«Выкинуть жалко, — подумала она, задумчиво глядя на искрящиеся в лучах солнца синие блестки, — может, из него бусы сделать?»

Она взяла в руку небольшой осколок. Нагревшись в лучах солнца, он был теплым и приятно согревал ладонь.

«А раньше, когда он еще „работал“, он всегда был холодным», — вдруг подумала Дина.

Она положила осколок к остальным обломкам и начала переодеваться. Не успела она надеть джинсы, как раздался звонок в дверь. Дина, надев джинсы на одну ногу, лихорадочно пыталась попасть ногой в другую штанину, но в спешке ей это никак не удавалось сделать.

Звонок прозвенел требовательней. Дина, на ходу застегивая ремень, подбежала к двери и, не сразу справившись с замком, распахнула ее.

— Ты куда пропала? — спросила Полина, проходя в квартиру. — Я уже домой собралась, думала, тебя нет.

— Да я так, задумалась, — помявшись, ответила Дина.

Они прошли к Дининой комнате, и Полина, едва переступив через порог, восхищенно воскликнула:

— Ой, прелесть какая! — она подбежала к обломкам синего камня. — Где ты такую красоту раздобыла?

Полина села на корточки и, взяв горстку маленьких обломков, пересыпала их из одной руки в другую, любуясь яркой игрой солнечных лучей на острых гранях.

— Это я еще… — Дина запнулась.

Рассказать Полине, что она нашла этот камень еще во время своего первого похода в треугольник и скрыла это, значило бы обидеть подругу.

— …на той неделе нашла, когда фотографии в треугольнике делала, — закончила она.

— А что же молчала? Даже ни слова не сказала, — попеняла подруге Полина.

— Так, поважнее дела нашлись.

— А-а, ну да, — улыбнулась Полина. Она положила камни на место и уселась на диван.

— Знаешь, — задумчиво проговорила она, — отец какой-то грустный все время. Вроде бы и радуется, когда нас видит, но как-то… как-то через силу.

Что могла Дина сказать подруге? Любое ободрение прозвучало бы фальшиво, потому что никто не знал, когда Сан Саныч обретет память и обретет ли ее вообще. К тому же Полина еще не знала, что ее отец ничего не помнит. Эта новость повергла бы ее в отчаяние.

— А я вот решила из этого камня бусы сделать, — Дина попыталась отвлечь Полину от тяжких мыслей. — Может, сейчас и попробуем?