— Завтра мы отправимся в полицейское управление… Напишем заявление с просьбой о подданстве.

Нет, ни на другой, ни на третий день никуда не пошли — неделю без просыпу пили. Как долго бы это тянулось и чем бы завершилось — неизвестно, но, к счастью, Алеша повстречался со старинным другом отца, штабс-капитаном Фортунатовым, который приволок его к себе домой, искупал, как малого ребенка, в ванне и нарядил в свое белье. Потом налил ему и себе крепкого чаю. Сахару не было, пили с яблочным джемом.

Разговор Фортунатов начал издалека. Вздохнул: эх, дескать, полжизни б отдал за нашу русскую душистую малину! И, как бы к слову, спросил:

— А ты, Алеша, знаешь, откуда прибыли в Россию твои предки?

— Знаю, из Дании, — сказал Алеша, озадаченный тем, что Александр Иванович завел речь о его прапрадедах. «Что, или он тоже собирается учить меня, как приспособиться? И впрямь, что ли, нет других путей, чтобы выжить?..»

Он вскочил со стула и запальчиво крикнул:

— Но я русский человек, и Россия — моя родина!

— Сиди, чего прыгаешь, будто пчела тебя ужалила! — Фортунатов взял его за плечи и силой усадил на место. — Тяжелая судьба выпала на долю русского народа. Но он никогда не смирялся, веками все бунтовал, все искал чего-то. Шел сквозь дремучие леса, через бескрайние степи, через горы и реки. И так дошел до Камчатки, до Аляски. И знаешь, чего искал в неведомых краях наш народ? Счастья!.. Но для русского человека счастье — это значит — правда. Вот поэтому-то именно в России впервые в мире установилась Советская власть.

«О чем это он толкует? Или штабс-капитан Фортунатов большевикам запродался?..» Не одно поколение Флейшинов верно служило царю и России, и не диво, что Алеше трудно было представить Россию без царя.

— Вы?.. Вы?.. — Алеша снова вскакивает.

— Хочешь сказать, что я большевикам продался?

Алеша краснеет и молча садится.

— Так, так. А генерал Брусилов? Да разве он один?.. По-твоему, и они предатели?

— А вы-то… Почему же вы сами, господин Фортунатов, сбежали оттуда?

— Разумный вопрос. У меня жена сербиянка. Мы еще прежде, до войны, частенько приезжали сюда проведать тестя моего и тещу. Война и революция надолго разлучили нас с ее родными. И когда возникла вновь возможность попасть в Белград, жена горькими слезами заплакала и сказала: «Или в Сербию все вместе поедем, или я заберу детей и одна отправлюсь!..» — Чтобы скрыть волнение, Фортунатов потянулся за чашкой остывшего чая. — Семнадцать лет вместе прожито… Трое детей… А ты, мой друг, вольный еще казак, и жизнь у тебя только начинается. Уезжай ты отсюда, Алеша. Ни дня не мешкай.

— Куда? В Россию мне пути заказаны… — Не смог Алеша сдержать дрожи в голосе.

— В Болгарию. Все поближе к родине… А здесь паскудники, вроде Дольского, вконец опоганят твою душу. У тебя, Алеша, есть отечество — великая Россия, и ты никогда не забывай об этом. В Москве, в Георгиевском зале, золотыми буквами записаны имена двух твоих предков: генерала Флейшина и полковника Флейшина.

Алеша уныло сказал:

— Большевики давно их соскребли, наверно, или замазали.

— Эх, Алеша, Алеша… Большевики отнюдь. не собираются отказываться от прошлой славы России. А Флейшины служили ей верой и правдой.

— Так вы думаете, что там, в Кремле, сохранились те имена?

— Да, и вечно будут в сохранности.

— Еду! — Алеша встал.

— Куда?

— В Болгарию. Оттуда, хоть тайком, перейду границу. Будь что будет. Тюрьма так тюрьма.

— За что? Ты же не дрался с оружием в руках против Советской власти. И здесь, в эмиграции, ничего дурного не делал — не продал, не предал.

— Флейшины не из той породы!

— Молодец. Другого я от тебя не ждал.

Фортунатов тоже встал, и вид у него теперь был другой, не прежний — озабоченный и грустный, и голос звучал уверенно и бодро:

— А деньги на дорогу имеются?

— Вот, — сказал Алеша, вытащив из кармана золотые часы. — Сегодня же сплавлю и…

— Постой, погоди! — Фортунатов взял часы, повертел, открыл крышку. — Часы Николая Николаевича Флейшина. Думаю, что это у тебя единственная память об отце, и считаю, друг мой Алексей Николаевич, что ты не вправе продавать их. Береги. Эта семейная реликвия будет напоминать тебе не только о покойном отце, но и о родной земле.