— Кто там?

Леонид спокойно и ласково ответил по-итальянски:

— Откройте, пожалуйста, Софи!

Пауза, и тяжелая дубовая дверь с причудливым резным орнаментом чуть приоткрылась. Перед Леонидом стояла тоненькая, миловидная девушка в коротеньком передничке.

— Кто это? — повторила она, несколько растерявшись при виде незнакомого человека, казавшегося по сравнению с ней таким огромным, могучим.

— Не пугайтесь, — сказал Леонид и улыбнулся. — Мне бы радио послушать.

— Радио? — Девушка повеселела, поняв, что ночной гость — тот самый русский, о котором говорил ей Марио.

— Да, радио. Москву бы нам послушать.

— Прошу. Проходите! — Девушка тоже улыбнулась, показав белые, ровные зубы.

Тяжелая дверь гостеприимно распахнулась.

— Спасибо!..

Высокий двухсветный зал. Все линии строгие, четкие. Паркет натерт до зеркального блеска, ступишь не так — ноги разъезжаются, словно на гладком льду. Горит только одна верхняя люстра, поэтому не разглядишь, что за люди изображены на старинных портретах в массивных золоченых рамах… А где же приемник? Ага, вон в нише, рядом с мраморным амуром.

Забыв о предательски скользком паркете, Леонид устремился туда. Быстренько сориентировался в рычагах и клавишах — и вот вспыхнул зеленый глазок. Кажется, не столько слухом, сколько сердцем своим искал он в разноголосице сотен станций родную Москву. Чу!..

«…Верховный главнокомандующий Маршал Советского Союза…» Голос диктора был торжественно взволнован. Леонид, сам не свой от нахлынувших чувств, пустил приемник на полную громкость, и все заполнилось величественной русской мелодией. Полтора года прошло с тех пор, как он слушал Москву! Восемнадцать месяцев, равных восемнадцати годам!.. Он судорожно прикусил губы, но было поздно — слез уже не сдержать. Солдат Колесников, спокойно смотревший в глаза смерти, перенесший, стиснув зубы, нечеловеческие муки, навзрыд заплакал…

Стремительно вбежал Антон. То ли услышал родную столицу, то ли был встревожен тем, что так долго нет командира. Леонид обернулся и вопросительно взглянул на Таращенку. Поняв, что все в порядке, Леонид подумал, как странно, должно быть, выглядят они, два оборванца, в мягком полусвете роскошного зала…

— Москва?

— Москва!..

Антон переставлял ноги опасливо, будто новорожденный теленок, боясь поскользнуться на каждом шагу.

— Где идут бои? Какие города освобождены?

— Сейчас узнаем. Сталин теперь маршал.

— Маршал?! Ого!

Умолкли позывные. Диктор тем же торжественно-взволнованным голосом повторил:

«…Приказ Верховного главнокомандующего…»

— Киев! Киев!! — ликовал Антон, крепко обнимая Леонида.

Должно быть, пока Леонид возился с радиоприемником, Софи пошла доложить хозяину о том, что у них гость. Как раз в эту торжественную минуту на лестнице, устланной красным ковром, показался хозяин. Он был в черном костюме, белой сорочке и при галстуке. За ним шла Софи с серебряным подносом, на котором стояли хрустальные бокалы и бутылка вина.

Увидев Фонци, Леонид поднялся и, учтиво поклонившись, сказал по-итальянски:

— Добрый вечер, синьор.

— Добрый вечер, синьоры. — Фонци подождал, пока горничная поставит поднос на стол, и спросил: — Партизаны?

— Да. Русские. Сегодня наши войска освободили Киев. Большой для всех нас праздник.

— Да, да, праздник! — Фонци предложил им сесть и наполнил бокалы вином. — Браво, браво! Гитлер капут!

— Капут, капут! И Гитлер капут, и Муссолини капут! — Антон опрокинул содержимое бокала в глотку, зажмурился от удовольствия.

Фонци улыбнулся:

— «Лакрими Кристи».

— Иди, Антон, пошли сюда Сережу, пусть и он Москву послушает. А сам останься на его месте — у ворот.

С приходом Логунова разговор пошел более свободно. Фонци рассказал о своих горестях. Проклинал Гитлера, по вине которого погиб его любимый брат и теперь вот он остался один как перст. Помещик осушил платком навернувшиеся слезы.

Момент был самый подходящий.

— Сережа, — сказал Леонид, — растолкуй ему, какие у нас затруднения, не согласится ли он помочь с продовольствием.

Помещик внимательно выслушал Сережу и замотал головой:

— Да, да. Хлеб, сыр, мясо?..

— Курева, соли, спичек, мыла… — дополнил список Сережа.

— А сколько вас человек?

Леонид на мгновение задумался, правду ли ему сказать или?..

— Около сотни.

— О, целая армия!..

Леонид не понял, то ли хозяин усадьбы восхищен, то ли его ужаснула перспектива кормить такую ораву.

— Чего он, Сережа? Не согласен, что ли?

И Сережа был удивлен, услышав чуть ли не вдвое увеличенную цифру. Но он и бровью не повел — командиру, дескать, виднее.