Но ни злой ветер, ни пурга, ни мороз не помеха советским воинам: от Баренцева до Черного моря сплошным всесокрушающим валом идут они на запад, спешат очистить родную землю от ненавистных захватчиков.

Близится час расплаты.

…В далеком Тегеране совещаются Сталин, Рузвельт и Черчилль, обсуждают проблемы войны и послевоенного мира.

Черчилль и Рузвельт дают слово, что второй фронт будет открыт не позднее мая 1944 года. Сталин улыбается:

— Надеюсь, срок окончательный и больше никаких проволочек не будет? — Он пытливо смотрит на президента Америки, потом на премьер-министра Англии.

— Да, окончательный, — говорит Рузвельт, нажимая на педаль своей коляски.

— Никаких проволочек не будет, господин маршал, — говорит Черчилль, затягиваясь сигарой.

…Берлин. Бетонированное логово фюрера. Гитлер читает секретные донесения о встрече «Большой тройки», и с каждой минутой сильнее дергается щека, больнее покалывает в боку. Он наливает в стакан карлсбадскую воду. Горлышко бутылки с раздражающим звоном бьется о край стакана…

…Северная Италия. В середине ноября в Вероне Муссолини созывает первый съезд республиканской фашистской партии, на котором принимается широковещательная хартия об упразднении монархического строя, о справедливом распределении доходов, о созыве по окончании войны Учредительного собрания…

Чудом выскочивший из мышеловки дуче снова начинает бредить великой империей, простирающейся от Красного моря до Атлантического океана, и снова в его кабинете появляется бюст Юлия Цезаря. Не забывает он и о тех деятелях фашистской партии, которые в течение двадцати лет помогали ему терроризировать итальянский народ, но которые на заседании «Большого фашистского совета» 25 июля 1943 года осмелились проголосовать против него. Через два месяца после съезда в той же Вероне состоялся судебный процесс: их обвинили в измене и приговорили к смертной казни. Правда, большинство осужденных находилось в бегах, однако кое-кого удалось поймать и расстрелять. Поплатился жизнью граф Галеаццо Чиано, зять Муссолини.

На другой день после открытия съезда под носом у дуче в Турине вспыхнула стачка металлистов. Волна забастовок на оккупированном гитлеровцами индустриальном севере Италии нарастала, как снежный ком, нанося все новые удары немецким захватчикам и потугам дуче играть роль лидера нации.

Забастовки проходили под лозунгами: «Долой войну! Долой Муссолини!»

…В ноябре же в Милане организовалось главное командование гарибальдийских бригад. Партизанское движение перекинулось и в Центральную Италию. В Лацио, в области, куда входила провинция Рим, к началу декабря было около сотни партизанских отрядов и групп, среди них три «русских отряда». Первый действовал к северо-востоку от Рима в районе Палестрины, второй — в ущельях Монтеротондо, третий — в центре Вечного города и назывался «Молодежный отряд». Им руководил воентехник Конопленко.

…Начальник оперативного отдела делает доклад о положении на фронтах. Командующий 8-й армией генерал Александер слушает его вполуха. Он и без оперативного отдела знает, где застряла линия фронта. А полковник все говорит:

— Самолетов у Гитлера в десять раз меньше, чем у нас танков…

Генерал Александер прерывает его:

— Куда это вы так торопитесь, господин полковник? — Он подходит к окну. На его скучающем лице проступает улыбка. — Здесь голубое небо, щедрое солнце, а у нас, в туманном Альбионе, теперь идут дожди, а то и снег. Сыро, мглисто… Брр…

— Русские каждый день продвигаются вперед, сэр.

— Да, да, прут вовсю, теперь их ничем не остановишь, — ворчит генерал. Он идет к другому столу, где разложена карта Апеннинского полуострова, напоминающего своими очертаниями кавалерийский сапог со шпорой, и, ткнув карандашом в голенище «сапога», спрашивает:

— А как партизанское движение? Идет на убыль?

— Напротив, сэр. День ото дня разгорается. Даже появились русские отряды.

Генерал кривит губы.

— Куда ни глянь, всюду русские… Булавочными уколами тигра не убьешь. Зимою мобильность наших частей будет слишком ограничена, поэтому никакой помощи оказать партизанам мы не сможем. Немцы расправятся с ними в два счета.

…В пещерах Сорратте на окраине Рима, где разместился штаб фельдмаршала Кессельринга, появляется начальник гестапо обергруппенфюрер Карл Вольф. Вид у фельдмаршала хмурый:

— Что, опять партизаны?

— Да, партизаны, герр фельдмаршал. — Гестаповец начинает перечислять ущерб, который нанесли партизаны за последние дни: — Бросили бомбу в отель «Флора», совершили налет на здание германского военного трибунала… В окрестностях Рима каждую ночь диверсии. Судя по данным агентурной разведки, поблизости действует несколько русских партизанских отрядов. Во главе их стоит Россо Руссо.

— А это еще кто такой?

— Никто не знает.

— Даю неделю сроку на то, чтобы изловить и повесить на первом столбе этого Россо Руссо.

— Герр фельдмаршал, прошу вашего разрешения на проведение облавы в Риме и во всех провинциях Лацио.

— Разрешаю. Чтоб к рождеству в Риме и во всей области не осталось ни одного живого бандита.

— Не останется, герр фельдмаршал. У меня уже план разработан.

…Около Леонида сидят два итальянца. Один из них в мягкой велюровой шляпе и легком плаще. Лицо круглое, добродушное. Он срывает одной рукой завялившиеся прямо на лозах редкие виноградины, отправляет в рот, жует и улыбается: