К этому моменту Библиотекарю удалось отдышаться, он быстро выпивает херес.

— Что было бы, если бы обнаружилось, что некоторые документы из тех, что составляют Ветхий Завет, являются фальшивкой? — спрашивает он.

— Фальшивкой? — как эхо, повторяю я. — Какой фальшивкой?

— Как бы вы отреагировали, если бы я сказал, что Книги Моисея есть сумма многочисленных древних текстов и преданий?

— Мне кажется, что это самое первое, что слышат студенты, приступившие к изучению теологии.

— Но забавно, как они скрывают это знание. Большинство людей как раз не знают, что Книги Моисея и многие другие части Ветхого Завета являются собранием вавилонских мифов, финикийских, хеттских и египетских сказаний, к которым добавлено изображение Единовластного Бога и создание монотеистической религии. И нового государства. Многие отметут все это как еще один миф. Теорию конспирации. А кто-то — специалисты, критически настроенные теологи и ученые — признает, что да, в конце концов Библия является уникальным собранием древних текстов в новом переплете и с новым названием.

— Но конечно, можно проигнорировать всю эту проблематику, если ты убежден, что Библия — Божие Слово, — говорит Беатрис.

— А еще можно рассматривать Библию как характерное для одной из культур изображение прошлого в мифологическом виде и надежду на идеальное будущее, — продолжает Библиотекарь. — Книга о неистребимой мечте о чем-то неземном и прекрасном. Еще хереса?

Я протягиваю бокал, он наполняет его до краев. У Беатрис еще полбокала вина, она защищает бокал рукой.

— А теперь представьте себе… — говорит Библиотекарь и отставляет бутылку в сторону, — представьте себе, что будет, если кто-то предъявит неопровержимые доказательства того, как возникали Книги Моисея и как создавалась новая религия.

— Какого рода доказательства?

— «Свитки Тингведлира»!

Беатрис и Библиотекарь смотрят на меня вопросительно-вызывающе.

— В мире два миллиарда христиан. Половина из них католики, — говорит Библиотекарь. — Полтора миллиарда мусульман. Четырнадцать миллионов иудеев. Для многих из этих богобоязненных людей Книги Моисея — фундамент Их веры. Ведь Моисей проложил дорогу для веры Иисуса и Мухаммеда.

— Поэтому так и важен этот манускрипт, — говорит Беатрис. — Он рассказывает историю по-другому.

— Папа ни при каких условиях не признает публично, что тексты, вокруг которых объединились Отцы Церкви, были неполными, — говорит Библиотекарь. — Он не может сказать, что Библию надо переписать. Это немыслимо! Он не может сказать, что в Книгах Моисея есть ошибки, которые надо исправить. Если бы он сделал это, он нанес бы удар в спину своим предшественникам, жившим на протяжении двух тысяч лет. Он признал бы, что Библия, несмотря на все свое литературное великолепие, не Слово Божие, а создание человека.

— Библия, — говорит Беатрис, — превратилась бы в хорошо написанную красивую книгу сказок, наполненную видениями умных людей о Боге и рае, о котором мы все можем мечтать.

— Но который является всего лишь фикцией, — говорит Библиотекарь.

Мы перешли на террасу. Беатрис взяла с собой вино, толстую свечу и спираль от комаров, которая мучит меня больше, чем комаров. Библиотекарь вернулся в дом за бокалами.

— Почему он такой злой? — Я киваю в сторону двери и Библиотекаря.

— Во время войны он и его родители пытались спрятаться в одном костеле в Варшаве. Священник их выгнал. Он не хотел давать приют евреям. Мальчик-служка выбежал на улицу и позвал солдат. Его отца расстреляли прямо на лестнице перед костелом. Мать попала в концлагерь и там погибла. Библиотекарю удалось сбежать от солдат. Ему было десять лет.

Библиотекарь выходит с бокалами.

— Какие вы тихие, — замечает он вслух, открывая первую бутылку и разливая вино.

— Ты говоришь за всех нас, балаболка. — Беатрис зажигает стеариновую свечу.

— Я просто увлечен, — отвечает Библиотекарь.

Мы поднимаем бокалы.

Библиотекарь погружается в кресло и внимательно рассматривает цвет бургундского вина.

— Вы способны воспринять еще порцию моих поучений? — спрашивает он меня добродушно.

Я тихо смеюсь:

— У меня есть выбор?

— Нет, — говорит Беатрис.

Библиотекарь держит бокал за ножку, потом опускает его на стол.