— Хассан объявлен в розыск как военный преступник и убийца.

— Хассан умер.

— Умер? Что ты сказал?

— Официально такого человека нет. Паспорт, свидетельство о рождении, посольство Ирака и различные международные учреждения, включая Гаагский суд, подтверждают, что подозреваемый — Джамаль Абд аль Азиз. Кроме этого, адвокат предъявил официальное свидетельство о смерти Хассана.

— Но…

— Не задавай мне вопросов. Это говорит о том, что кто-то сумел договориться со всеми инстанциями. Даже портреты Хассана были изменены. Суд не поверил ни одному слову из того, что сказал обвинитель.

— Но ведь это чистой воды жульничество!

— Судья был непоколебим.

— Значит, судья был подкуплен. Сколько же денег ему дали?

Я спрашиваю профессора, куда направились Стюарт и Хассан. Но он этого не знает.

— Если тебя это утешит, то других членов группы задержали для дальнейшего разбирательства. У них было обнаружено незарегистрированное оружие, на ношение которого к тому же подозреваемые не имеют разрешения.

— Слабое утешение.

— Отнесись к этому спокойно, Бьорн. Они не могут знать, куда ты уехал.

— Это не очень успокаивает.

— Нам приходится уважать решение суда. Процессуальная защита бывает за нас, а бывает и против нас.

— А как с моейзащитой?

— Дворец Мьерколес для тебя сейчас является самым спокойным и самым надежным местом.

— Беатрис, можно тебя кое о чем спросить?

— Конечно.

Она пригласила меня к себе обедать. Мы сидим у окна в ее столовой. У нее есть собственная квартира, которая расположена в северной части дворца. Мы вдвоем. Только Беатрис и я. Если кому-то что-то пришло в голову, оставьте свои мысли при себе.

— Что находится за запертой дверью в библиотеке?

— Книги.

Повар приготовил вегетарианское блюдо: спаржа на пару, жареные помидоры и перец с начинкой из риса и пряностей. Беатрис ест перепелиную грудку в соусе из белого вина. Она улыбается и поднимает бокал. Я поднимаю свой.

Она явно не в себе. Пытается непринужденно улыбнуться, но видно, что ее что-то гложет. Она решается отбросить сдержанность, когда я доедаю последнюю спаржу. Сначала смотрит на остатки перепелиной грудки. Потом поднимает взгляд на меня:

— Ты собираешься отдать ему манускрипт?

Я медленно дожевываю. Спаржа принадлежит к числу моих самых любимых овощей. Ее ни в коем случае нельзя переварить при приготовлении, она должна оставаться слегка хрустящей.

— Кому? Я никому ничего не обещал.

— Эстебану. Он говорит, что ты приехал для того, чтобы продать ему этот манускрипт.

— Он все не так понял. Это он сказал, что ему нужен манускрипт. А я сказал, что подумаю. Точка. Это вообще не моя собственность. Почему я должен продавать то, что мне не принадлежит?

— Он готов размахивать у тебя перед глазами миллионами долларов.

— Меня не интересуют деньги.

— Он тебя обманет. Держи манускрипт как можно дальше от Эстебана.

Беатрис вытирает кончики губ салфеткой с фамильной монограммой.

— Если честно, Беатрис, я абсолютно не понимаю, что ты хочешь мне сказать.

Она смотрит в окно. Свет прожекторов высвечивает в синеватой темноте парка мерцающие деревья. Лампа на террасе привлекла множество насекомых и не отпускает их от себя.

— Все просто. Не доверяй Эстебану. Никогда.

— Он твой брат.

Она фыркает. В глазах появляется блеск ярости.

— Ты можешь вообразить себе жизнь в семье, которая состоит из предателей и лжецов?

Вообще-то, могу. Мама перед смертью спросила меня, простил ли я ее за происходившее в те дни, когда папа упал со скалы в Телемарке. Я гладил ее по щеке и сказал:

— Ну конечно.

Но это была неправда.

Ничего из этого я не рассказываю Беатрис. Пока. И все же она протягивает руку и кладет на мою. Изящную загорелую ручку на мою белую как снег ручищу.

— Эстебан говорит, что рассказал тебе все.

— Да. Хотя нет, пожалуй, не все.

— Нет, не все.

Некоторое время мы молчим.

— Когда ты смотришь на меня, — говорит она, — тебе, наверное, трудно представить себе, что я происхожу из древнего рода викингов. Нет-нет, не отвечай. Во мне карибские гены давно победили скандинавские. — Она сжимает мою руку и отпускает ее. — Очень нехорошо стыдиться своей семьи, своих предков.

— У тебя есть причина стыдиться?