— Это приказ о казни Иисуса Христа, который написал Понтий Пилат.

— Как вам удалось достать все это?

— Мы всегда были в хороших отношениях с Ватиканом. Некоторые папы, кардиналы и епископы использовали нас в своих целях. Когда бушевали теологические дебаты, они предпочитали отделываться от документов, которые не хотели отдавать врагам. Дворец Мьерколес является более надежным местом, чем собственный архив Ватикана. Потерявшие веру архивариусы и кардиналы всегда представляли опасность для Ватикана. А на нас они могли полагаться.

— Совершенно непостижимо, Беатрис, совершенно непостижимо!

— Не все это пришло из Ватикана. Еще мы покупали манускрипты, письма, книги, кодексы и пергаменты как официально, так и на черном рынке. Мы финансировали раскопки. Подкупали археологов, исследователей и искателей приключений. Купив все эти сокровища, мы, по крайней мере, воспрепятствовали их исчезновению.

— Для ученых и для публики не имеет ни малейшего значения, находятся они за запертыми дверями дворца Мьерколес или у шейха Ибрагима в Эмиратах.

— Шейх перехватил у нас из-под носа множество документов. Хотя он может сказать про нас то же самое. Подожди, я хочу представить тебе одного человека.

Он такой высокий, тощий и бледный, что, если бы свет падал сзади, его, наверное, можно было бы вообще не увидеть. Кожа белая как мел. У меня такая же. Может быть, именно поэтому я сразу чувствую к нему симпатию. Под пушком седых волос на голове я вижу рисунок из пигментных пятен. Нос заостренный, изогнутый, с торчащими из ноздрей волосами. Взгляд обращен внутрь себя, в тот мир, в который он никого не пускает.

Спальня его одновременно является кабинетом. Когда мы постучали, он пил свой вечерний чай у конторки, покрытой бумагами, книгами и документами.

— Это Библиотекарь, — говорит Беатрис. — Мы называем его только так: Библиотекарь.

Он протягивает жилистую руку. У меня такое ощущение, будто у меня в руке кости скелета.

— Я читал про вас, — говорит он слабым, тихим голосом, почти что шепотом.

Беатрис с нежностью кладет свои руки на его высохшие плечи:

— Мы старые друзья. Я знаю его всю мою жизнь. Он был моей первой нянькой. Потом стал моим другом, ментором. Он живет здесь, во дворце Мьерколес, с 1942 года, со времени, когда бежал из Варшавы…

— …мальчишкой, надо добавить, мальчишкой!..

— …и после Копенгагена, Бостона и Гаваны попал сюда. Мой отец пожалел его во время одного из редких порывов сострадания. Именно Библиотекарь пробудил во мне интерес к истории и теологии. Ко всему, что скрыто в старинных документах.

— Я понимаю так, что вы разделяете нашу преданность к сокровищам прошлого, — произносит Библиотекарь голосом, похожим на шелест страниц книги, забытой на скамейке в парке.

Когда наши взгляды встречаются, мне кажется, что он открывает дверь в свой внутренний мир. Словно завороженный я смотрю на бесконечный коридор с книгами, покрытыми пылью веков. Но иллюзия проходит, и я опять вижу только слезящиеся глаза с лопнувшими сосудами.

Он наклоняет голову:

— Беатрис приятный человек, ведь правда? Вы должны быть счастливы, что добились ее дружбы.

Я не знаю, что надо сказать в ответ. В его высокопарной манере ощущается доля иронии, он подвергает меня испытанию.

— Когда я жила за рубежом, — говорит Беатрис, — письма и телефонные звонки Библиотекаря держали меня в курсе всего, что происходит во дворце. Когда я ехала домой, то больше всего радовалась встрече именно с ним.

Библиотекарь вопросительно моргает, глядя на распечатку, которую Беатрис держит в руке. Она незаметно кивает. Он прикусывает нижнюю губу. Она протягивает распечатку. Трясущимися руками он берет пачку бумаги. Вынимает из кармана очки для чтения. Тяжело дыша, рассматривает листы. Взгляд скользит по строчкам.

— Наконец-то, — шепчет он несколько раз. Смотрит поверх очков на Беатрис. — Это оно!

Библиотекарь наливает три бокала хереса. Мы с Беатрис сидим на его кровати. Сам он располагается на высоком стуле у конторки.

— Король викингов Олаф не имел ни малейшего представления о том, что он похитил, — говорит Библиотекарь. От хереса на верхней губе остался влажный след. — Он, скорее всего, охотился за золотым ларцом, в котором были документы.