— Если ты не желаешь играть по правилам, установленным в этом доме, — начал Мастерсон, и его улыбка стала такой же ледяной, как взгляд, — то мы попросим тебя уйти.

— Тогда мне придется уйти. Я не собираюсь играть в Даниила в вашем чертовом львином логове.

— Воля твоя.

Эл наклонился к нему, оказавшись чуть ли не нос к носу.

— Послушай, отец, если бы ты пришел в мой дом один, а я там был бы со своими ребятами, ты бы вошел внутрь без своей пушки?

Мастерсон вздохнул, секунду подумал и выдохнул:

— Нет. Я не стал бы… Текс! Верни ему его штуковину… Входи, милости просим.

Сделав жест в духе «проходите», Мастерсон пошел сквозь открытые двойные двери.

Техасская Гуинан отдала Элу револьвер тридцать восьмого калибра, взамен которого он вручил ей свою черную «борсалино», а затем отщелкнул барабан револьвера и крутанул его. Все патроны были на месте.

— Спасибо, милая, — сказал ей Эл, и она улыбнулась в ответ, обнажив все зубы и захлопав глазами. Платье прикрывало едва половину ее груди, отнюдь не худшей груди, особенно для женщины под сорок. — Я слышал, у тебя здесь действительно хорошее шоу.

— Ты можешь как-нибудь посмотреть на одно из моих шоу, солнышко, — ответила она.

Она мило взяла его под руку и проводила, благо в небольшую комнату в фасадной части здания с затянутым зеленым фетром столом для покера идти было недалеко. Все кресла, кроме одного, повернутого спинкой к незажженному камину, над которым висела картина с пейзажем Дикого Запада, уже были заняты. Когда он вошел, никто не встал, но все кивнули и поздоровались.

Сидевший напротив пустующего стула Джонни Холидэй обернулся к Элу.

— Рад, что ты решил прийти. Добро пожаловать.

Задрав голову, он повернулся в кресле и протянул Элу руку для пожатия. Эл пожал ему руку.

— Я не буду держать обид, — сказал Эл, одарив хозяина дома широкой дружелюбной улыбкой.

В мыслях же Эл видел, как режет бритвой эту худую смазливую рожу с голубыми глазами, видел струи крови и лоскуты кожи. Вместо этого он обошел стол и уселся на оставленное ему место.

Он знал всех сидящих за столом игроков, кроме одного худощавого человека с усталым лицом цвета топленого масла, сидевшего по соседству слева. Он представился Элу, назвавшись Мизнером. На нем был смокинг, который делал его слегка похожим на старшего метрдотеля.

Слева, чуть поодаль от Капоне, сидел Эрп в черном костюме сотрудника похоронного бюро и галстуке-ленте. Белизна седых волос и усов, обрамлявших узкое морщинистое лицо, резко контрастировала с темной одеждой. Для такого старого козла Эрп выглядел очень властно и внушительно.

Следом за Эрпом сидел этот павлин, спортивный журналист Дэймон Раньон, в зеленом костюме и галстуке более темного зеленого цвета, заколотом булавкой с изумрудом. Рубашка и подтяжки были более светлых зеленых тонов. Может, этот чудак считает, что зеленый цвет привлекает деньги. Невыразительное лицо, украшенное очками в проволочной оправе. Сигарета, едва не выпадающая из тонких губ, пепельница поблизости, в которой уже лежат два окурка. Этот эксцентрик познакомился с Капоне на боксерском бое в Гардене, с тех пор они беседовали едва пару раз, хотя, по правде сказать, Раньон всегда вел себя так, что говорил только его собеседник.

Рядом с Раньоном, напротив Капоне, сидел хозяин дома. Джонни Холидэй был одет в кремовый костюм, пастельно-желтую рубашку и галстук цвета ржавчины, заколотый булавкой с бриллиантом. Его манера ухмыляться всегда задевала Эла, хотя он никогда не говорил ничего невежливого и, по правде сказать, выглядел дружелюбным, по крайней мере внешне.

По другую сторону от Холидэя сел Мастерсон в темно-сером костюме, галстуке-бабочке и заломленном набок котелке. За столом он был единственным человеком в шляпе. Эл с удовольствием заставил бы этого старика сожрать его долбаный котелок, поскольку клиенты из трактира «Гарвард» рассказали ему, что именно этот старикашка стукнул Эла по голове своей тростью после того, как этот самодовольный хрен Холидэй порезал ему лицо.

И, наконец, рядом с Мастерсоном сидел Арнольд Ротштайн с мягкими чертами лица, лет сорока, преждевременно поседевший, бледно-серый, но с живыми темно-карими глазами, выдававшими человека очень сообразительного. На нем был достаточно хороший коричневый костюм, но, судя по всему, не сшитый на заказ, а из магазина. Галстук-бабочка тоже был коричневым, одного цвета с глазами. Ничего особенного на первый взгляд, небольшой, щуплый мужичонка с небольшим брюшком, сказать про которого, что перед вами Великий Посредник этого города, было не то что сложно, а просто невозможно.

Может ли этот мямля действительно быть тем парнем, к которому приходят политики, когда им что-нибудь нужно от гангстеров и заправил игорного бизнеса? К которому любой человек из так называемого теневого мира обращается, если надо выстроить защиту от судей, прокуроров и копов?

Как бы безумно это ни выглядело, Эл знал, что так оно и есть.

Занимаясь делами в Манхэттене, Эл привык, как и его друзья, обедать в лучшем ресторане, у Ройбена, на пересечении Семьдесят второй и Бродвея. Офис Ротштайна находился там же, и Эл не раз видел его. Ему показали пальцем на этого так называемого Большого Воротилу. Раньон тоже часто бывал там.