— И у тебя их не хватило?

— И у меня. Я долго доказывала, как глубоко он не прав, но полностью убедить его мне не удалось.

Миклош вертел в руке сигарету и думал о том, в какое смешное положение он попал: рядом с ним в купальном халате сидит девушка, которую он любит, а он разговаривает с ней о патриотизме.

— Ну а ты-то как понимаешь патриотизм? — спросил он.

— Это глубокая любовь к родине, к своему народу. Я и тому парню так объясняла, только он засмеялся и сказал, что в наше время на одном патриотизме не проживешь.

— Думаешь, его мнение разделяют многие молодые люди?

— Не знаю. Но у меня такое чувство, что некоторые девушки и парни как-то равнодушны к этому. А есть и такие, кто готов восторгаться всем западным. Они так заискивают перед иностранцами, что мне, глядя на них, часто просто стыдно становится...

Миклош улыбнулся:

— Слушай, ты что, решила до утра разговаривать?

— Если тебе скучно, я пойду домой, — проговорила девушка и сделала вид, что обиделась.

— Говори-говори, мне совсем не скучно. Я вот только подумал... Ну, продолжай же! По-твоему, патриотизм...

— О чем ты подумал?

— Так, ни о чем, продолжай!

— Не вредничай.

— Я подумал: если я расскажу своим будущим детям, что, когда их мама в первый раз пришла ко мне, мы до утра проговорили с ней о патриотизме, они наверняка засмеют меня.

— А я-то думала, что тебе интересно разговаривать со мной.

— Очень интересно. Но пойми же и ты меня наконец! Я люблю тебя. Сколько времени я ждал, когда ты придешь ко мне! И вот теперь, когда ты у меня, мы почему-то только разговариваем. — Миклош встал, подошел к девушке, наклонился и поцеловал ее в лоб. Потом опустился рядом с ней прямо на ковер и положил голову ей на колени.

Жока запустила пальцы ему в волосы и тихо прошептала:

— Я тоже люблю тебя...

Дрожащими от волнения пальцами она гладила его по голове и думала о том, что опять боится чего-то. Но, несмотря на этот глубоко гнездящийся где-то внутри нее страх, она не оттолкнула Миклоша, когда он крепко обнял ее. Она закрыла глаза и вдруг ощутила какое-то удивительное спокойствие...

Когда позднее она пыталась восстановить в памяти случившееся, то все представлялось ей каким-то приятным сном. И она почувствовала глубокую благодарность к Миклошу за то, что он был так нежен и предупредителен.

Раньше Жока думала, что дети у нее появятся только после того, как она выйдет замуж. А теперь? Вдруг у нее будет ребенок? Она повернулась к Миклошу и осыпала его лицо поцелуями, нежными и страстными.

— Если я забеременею, — прошептала она, — я обязательно сохраню ребенка.

— А если я не женюсь на тебе?

— Все равно. Правда, я не спросила, любишь ли ты детей.

— Очень люблю. А ты бы возненавидела меня, если бы я тебя оставил?

— Нет, я ведь давно хотела, чтобы это произошло. Я так люблю тебя!

— Я женюсь на тебе.

— Даже если ты не женишься на мне, я все равно буду любить тебя. Знаешь, я так боялась...

— Теперь тебе ничего не нужно бояться. На следующей неделе мы поженимся.

— Разве это так срочно? Можно и не спешить...

— А чего нам ждать?

— Понимаешь, три месяца назад я похоронила маму... Давай подождем со свадьбой. И потом, вдруг через несколько месяцев ты решишь, что я не подхожу тебе?

— Ладно, подождем, если ты так хочешь.

Они сели завтракать. Откуда-то сверху на них обрушился рев сверхзвукового самолета. Они прислушались.

— Если бы ты был летчиком, я бы ни минуты не чувствовала себя спокойной, — проговорила Жока.

— Такими самолетами тоже управляют молодые офицеры.

— Для чего ты говоришь мне об этом?

— Вспомнил нашу вчерашнюю беседу. Они потому и выбрали профессию военного летчика, что очень любят свою родину. Вчера вечером ты говорила много умного.

— Ты же не слушал меня, думал о чем-то своем...

— И все же я запомнил каждое твое слово. — Он привлек Жоку к себе: — Я люблю тебя, моя милая моралистка...

В этот момент перед домом затормозила автомашина. Миклош встал и подошел к окну.

— Мне пора, — сказал он.

— Я провожу тебя, хорошо?

— Лучше не надо.

Они поцеловались.

— Я постараюсь вернуться пораньше, — пообещал Миклош на прощание.

Оставшись одна, Жока погрузилась в размышления. Она думала о том, что же будет дальше. Ей казалось, что после случившегося этой ночью она сразу повзрослела, закончился один период ее жизни и начался другой, более ответственный.