— Зачем же топать ножками, девушка? — не унимался владелец «опеля». — Садитесь — подвезу. Вам ведь в Кевешд? Вы что, немая?..

Жока повернулась кругом и пошла в противоположном направлении. Водитель «опеля» на мгновение притормозил, раздумывая, стоит ли и ему поворачивать, но, видимо, решив, что не стоит, включил скорость и помчался к городу.

«Одной по шоссе ходить небезопасно, — подумала Жока. — Зря я не подождала автобуса...» Взглянув на часы, она заторопилась на поезд.

К немалому удивлению Жоки, в Будапеште на вокзале ее ждал Миклош. На нем было черное кожаное пальто, и она не сразу узнала его, а узнав, решила, что в гражданском он выглядит даже элегантнее. Они поцеловались.

— Как хорошо, что ты меня встретил! — обрадовалась Жока. — А то я так устала, да еще и расстроилась.

— Ничего, я тебя утешу.

— Сейчас мне это не помешает.

Не без труда пробравшись сквозь толпу, они вышли к остановке такси. К счастью, свободную машину долго ждать не пришлось. Миклош назвал свой адрес и внимательно посмотрел на девушку, будто боялся, что она начнет протестовать. Однако Жока промолчала, она лишь откинулась на сиденье и устало закрыла глаза.

Миклош взял девушку за руку и легонько пожал ее, а потом наклонился к уху Жоки и прошептал:

— Я очень люблю тебя... Мне тебя так недоставало!

Она чмокнула его в щеку.

— Ты еще не сказала, чем огорчена.

Жока поправила волосы и рассказала Миклошу о своем визите к Эндре.

— Бегьеш не разрешил тебе попрощаться с ним? — удивился подполковник.

— Он сказал, что исключений ни для кого не делает.

«Может, конечно, этот Бегьеш отменный службист, — думал Миклош, — однако с порядочностью у него не все в порядке». Но вслух он своего мнения не высказал, тем более что такси как раз подъехало к дому.

Уже через минуту Жока с любопытством осматривалась в однокомнатной квартире Миклоша, со вкусом им обставленной. Все ей здесь нравилось — и обилие книг, аккуратно расставленных на полках, и кушетка, накрытая клетчатым пледом, и небольшой письменный стол, притулившийся в углу, у окна. Кухня привлекла ее чистотой и уютом. А в ванной комнате, облицованной голубой плиткой, Жоке вдруг захотелось принять душ.

— Можно я выкупаюсь? — обратилась она к Миклошу.

— Конечно, а я тем временем накрою на стол, — с радостью согласился он и огляделся: — Здесь, кажется, есть все необходимое. Правда, мой купальный халат, наверное, будет великоват...

Оставив девушку одну, Миклош отправился в кухню. «Если она не против, я женюсь на ней, — думал он. — Я ее очень люблю. Мои друзья, разумеется, удивятся, но что мне до них? Сколько лет ходил в холостяках, хватит...» Он накрыл на стол, а затем подошел к окну и опустил жалюзи.

Ужинали оба с аппетитом, особенно Жока, которая сильно проголодалась, так как ничего не ела с самого полудня.

— А почему ты не обратилась к дежурному по части? — спросил Миклош, продолжая разговор, начатый еще в такси.

— Просто не сообразила.

— Надо как-то помочь твоему брату. Вижу, не помирится он с этим младшим сержантом. Тебе дать еще кусочек ветчины?

— Не откажусь.

Миклош положил ломтик Жоке на тарелку и сказал:

— Завтра в их полку проводится инспекторский смотр. Как представитель министерства я тоже там буду, вот и поговорю с тем младшим сержантом.

— Никак не могу нанять, почему таким типам, как этот Бегьеш, вы разрешаете командовать людьми? — спросила Жока.

— Устав предусматривает строгие меры наказания и для сержантов, и даже для офицеров, если они злоупотребляют данной им властью, — объяснил ей подполковник, вытирая пот со лба. — Но очень часто мы узнаем о подобных происшествиях совершенно случайно. Как, например, сейчас. Дело в том, что большинство солдат не жалуются, ошибочно полагая, будто в подразделении все совершается с разрешения командира.

— Но такие типы внушают новобранцам лишь неприязнь к воинской службе...

— К сожалению, так оно и есть.

— Недавно в университете у нас возник спор, — начала рассказывать Жока. — Говорили о том, что мы часто употребляем такие слова, как «родина», «патриотизм», но не вдумываемся в их суть. И один из студентов вдруг заявил, что правы те, кто считает эти понятия устаревшими. Мол, жить можно где угодно, лишь бы тебя уважали и удовлетворяли твои запросы. Остальные стали спорить с ним, но убедить так и не смогли: слишком мало у них было доказательств...