— Варьяш, кроме нас с вами кто-нибудь знает об этой истории? — Голос его прозвучал глухо и сдержанно.

— Вы хотите спросить, кому я об этом рассказывал?

— Да.

— Товарищ лейтенант, я хорошо понимаю, что поступил некрасиво, но рассказывать об этом другим было бы вообще непорядочно.

— Спасибо и за это, — вымолвил Ковач. — Больше вы не встречались с ней?

По лицу Эндре пробежала скорбная улыбка. Поймав взгляд лейтенанта, он сказал:

— Нет, конечно... — Юноша нервно покусывал губы. Чувствовалось, что он хочет сказать еще что-то. — Товарищ лейтенант... может, вам покажется странным то, что я сейчас скажу... Не подумайте, будто я хочу вас утешить. Я просто должен это сделать... — Он свел брови к переносице и, немного помолчав, продолжал: — Поверьте, ваша жена любит вас. А то, что произошло, не имеет ничего общего с изменой, не знаю, как бы это лучше объяснить... Это какое-то недоразумение... Ведь между мной и вашей женой ничего не было... да и не могло быть. Как только я узнал, что она ваша жена, я сразу пошел на попятную...

«С тех пор прошло несколько недель. Но почему Ева до сих пор ничего не написала мне? Не попыталась объясниться? — настойчиво спрашивал себя Ковач. — Глупо как-то все получилось. В тот вечер она хотела что-то сказать, но я не захотел выслушать ее. А теперь сижу и жду, чтобы она первой сделала шаг к примирению... Однако сам-то я до сих пор ничего не предпринял, только все собирался сесть и даже начал писать, но так и не закончил... Вот поеду в Будапешт и объяснюсь с ней...»

Во второе воскресенье марта Жока приехала навестить брата. День выдался безоблачный, светило не по-весеннему жаркое солнце. Эндре стоял у открытого окошка в умывальнике и с некоторой завистью смотрел вслед солдатам, которые уходили в городской отпуск.

Он помылся, побрился и вошел в спальную комнату. Ребята читали, лежа на своих койках. Рыжеволосый Поллак писал письмо. А дежурный Ломбош пошел на проходную узнать, к кому из солдат пришли.

Эндре посмотрел в окно и, взглянув в сторону корпуса «Б», сразу заметил в группе родственников Жоку. Настроение у него мгновенно улучшилось: хотелось сорваться с места и, перепрыгивая через цветочные клумбы, побежать навстречу сестре, чтобы поскорее обнять ее. Однако, поскольку сделать этого было нельзя, он просто ускорил шаг. Проходя мимо здания штаба, он неожиданно столкнулся с Бегьешем.

— Куда направляетесь? — остановил солдата младший сержант.

Варьяш доложил, что к нему приехала сестра, и указал на девушку, от которой его отделяло метров двадцать пять. Бегьеш смерил Жоку внимательным взглядом и, не сказав ни слова, пошел прочь.

Брат и сестра обнялись с такой радостью, будто не виделись целую вечность.

— Привезла чего-нибудь вкусненького? — спросил Эндре.

— Конечно, привезла. А ну-ка дай я на тебя посмотрю. — Она долго вглядывалась в брата: — Ты похудел и бледный какой-то.

— Мало бываю на воздухе, — объяснил юноша, беря сестру под руку. — Но сейчас это неважно. Зайдем в наше кафе. — Он забрал у Жоки спортивную сумку, и они направились в кафе.

А Жока все беспокоилась, почему брат так бледен. Она успела заметить, что у остальных солдат лица загорелые. «Наверное, на гауптвахте сидел, — мелькнула у нее мысль, — только не писал мне об этом».

— Давай не пойдем в ваше кафе, — неожиданно предложила она. — Лучше погуляем: сегодня такая хорошая погода.

— Как хочешь, — согласился Эндре. — Ну, рассказывай, как живешь.

— Превосходно! — ответила девушка. — У дядюшки Кальмана великолепная квартира.

— А сколько приходится платить за нее?

— Ни форинта. Дядюшка Кальман уплатил вперед за целый год.

— А на какие средства ты живешь?

— Я работаю. — Она остановилась и гордо выпрямилась: — Теперь ты должен относиться к своей сестре с большим уважением.

Отличное настроение сестры передалось Эндре, и он рассмеялся:

— Я так и смотрю на тебя! И потому спрашиваю: где и кем ты работаешь?

— Работы у меня столько, что успевай поворачиваться. Я работаю внештатным корректором сразу в двух издательствах, за что мне довольно неплохо платят. Кроме того, иногда пишу рецензии в газеты. Короче говоря, зарабатываю столько, что на жизнь вполне хватает.

— Это хорошо. Откровенно говоря, я очень беспокоился, когда ты написала, что собираешься пойти в уборщицы.

— Я бы и пошла, да Миклош не разрешил.