– Ну все, пойду прилягу, - сказал Юнгов. Тим лишь слабо махнул ему рукой. Глория также ушла в соседнюю комнату, а Тероян отнес пустой кофейник с чашками на кухню, вымыл их и уселся за столик. Он достал из кармана блокнот с авторучкой и написал на чистом листке всего одно слово: "Квазимодо". Затем поставил вопросительный знак и провел жирную черту. А ниже, в столбик, записал следующее:

"Хашиги.

Алекс - хозяин харчевни.

Его сыновья.

Серый и мотоциклисты.

Мавр.

Неизвестный Юра".

Подумав немного, Тероян добавил еще одно имя: "Гуркин". Потом поставил точку и откинулся на спинку стула. Каждый из них мог оказаться Квазимодо. Почти у каждого из них были физические изъяны или психические отклонения. У Хашиги - лицевой парез, Алекс - косоглазый, его сыновья - вообще дебилы, Серый с мотоциклистами, судя по всему, какая-то секта сатанистов, Мавр - с пигментированной кожей, и все они купаются в крови. Оставался загадочный Юра и Гуркин, но и у журналиста, который сам признался, что Квазимодо следовало бы выдумать, акушерка при родах сплющила щипцами кости черепа. Но возможно, есть еще кто-то, ускользнувший от внимания Терояна. Он где-то рядом, возле него и Глории. Потянув за ниточку, распутывая этот клубок, Тим уже наткнулся на следы страшного преступления на постоялом дворе. А что ожидает его впереди? Какие еще картины откроются ему в бездне человеческого падения? На мрачном дне безумия? Он не знал, но отступать уже было поздно. Тероян спрятал блокнот, вернулся в комнату и прилег на кушетку. За окном начинал подниматься рассвет.

Утром его разбудил осторожный стук в дверь.

– Ну входи, входи!
– крикнул он Жоре. Юнгов вошел посвежевший, благоухающий, успевший уже побриться и принять душ.

– Какие планы?
– спросил он.

– Поедем домой.

– Нет, что будешь предпринимать дальше?

– Теперь пора раскручивать мотоциклистов. Но без Влада мне не обойтись.

– Не забудь и обо мне. Держи меня в курсе всего. Когда мы доберемся до Квазимодо, я напишу классный материал.

– Все вы, журналисты, одинаковы. Вам бы лишь за сенсацию уцепиться. Оставь это для Гуркина.

– Перебьется. Ладно, Лариса нажарила целую сковороду печенки, несет сюда, - переменил тему Юнгов.
– Не знаю, как ты, но я, после того, что ты мне рассказал, есть не могу.

– А я позавтракаю, - пожал плечами Тероян.
– Не умирать же теперь с голоду? Жизнь продолжается.

– Тогда буди Глорию.

– Я уже встала, - послышалось за дверью в соседнюю комнату и на пороге появилась девушка.
– Тим прав. Жизнь не кончается и будет продолжаться даже тогда, когда мы умрем. Хотя бы в наших детях.

– Вот так помидор!
– усмехнулся Юнгов.
– У вас же нет детей.

– Но это не значит, что их и не будет.

– А вам бы очень хотелось их иметь?

– Да, - чуть смущенно ответила Глория. Жора перевел взгляд на Терояна, но и тот отчего-то смутился, отвернувшись к окну: там, по дорожке шла Лариса, держа в здоровой руке накрытую крышкой сковороду, а левой прижимая к груди батон хлеба в целлофановом пакете.

– Ну, старайтесь, - махнул рукой Жора.
– Бог в помощь! Он познакомил вошедшую сестру с Глорией, и две женщины окинули друг друга внимательными взглядами. Терояну почудилось, что какая-то невидимая искра вспыхнула между ними, словно соприкоснулись два оголенных провода.

– Как спали, милая?
– любезно осведомилась Лариса, играя улыбкой.

– Спасибо, все было очень мягко, - также вежливо ответила Глория. Но глаза ее пристально следили за каждым движением Ларисы, оставаясь серьезными. Они обе изучали друг друга. "Может быть, они почувствовали что-то родственное?" - подумал Тероян. Или же, наоборот, отчуждение, скрытую угрозу? Трудно разобраться в женских симпатиях и неприязни.

– Салфет вашей милости!
– вычурно произнес Юнгов.
– Прошу к столу.

Завтракали только Тим и Глория, а брат с сестрой лишь сидели рядом, обмениваясь незначительными фразами. Через полчаса гости попрощались, и "Жигули" выехали из Бермудского треугольника, взяв курс на Москву.

– Мне показалось, вы как-то странно глядели на Ларису, - сказал Тероян, выруливая на Ярославское шоссе.
– В чем дело?

– Это было заметно?
– спросила девушка.
– Извините. Но в ней есть какая-то магнетическая сила. Притягивающая к себе. Не знаю почему, но мне стало боязно. Будто я осталась с нею наедине, а у нее в руках спички - и мое платье может вспыхнуть от ее желания.

– Глупости, - возразил Тим.
– Вы делаете из Лары салемскую ведьму, а она просто несчастный человек. И очень добрый.

– Не скажите. Нам, женщинам, проще чувствовать друг друга. Кроме того, моя интуиция сейчас крайне обострена. Верите ли, но я, сама того не желая, словно бы ощущаю идущие от людей волны - добрые или злые. Их трудно скрыть. Вот ваш друг, например, также пытается что-то замаскировать. Как пирог с совсем другой начинкой.

– Георгий Юнгов?

– Нет, я имела в виду иного, того, с кем мы встречались вечером.