– С удовольствием.

– Наденете свое вечернее платье, оно вам очень идет.

– А вы - смокинг.

– И за столиком будут гореть свечи.

– И звучать тихая музыка.

– А метрдотель и официанты - ловить каждый ваш взгляд. "Не угодно ли попробовать "Букет Молдавии" семьдесят пятого года?"

– Нет, не угодно. Разве чуточку шампанского. А потом вы пригласите меня на танец.

– К сожалению, не умею.

– Я вас научу. Это несложно. Смотрите. Встаньте вот так, передо мной, - Глория взяла его левую руку, подняла, правую положила себе на талию.
– Смотрите мне прямо в глаза.

– По-моему, я только это и делаю.

– Теперь легко ведите меня, поворачивая, а я буду отступать. Следите за ногами.

– А как же глаза?

– Следите мысленно. Ну вот, уже наступили.

– Извините. Есть такая примета - чтобы не поссориться, наступите и вы мне.

Девушка выполнила его просьбу, слегка надавив туфелькой на ступню Тима. Губы ее были чуть приоткрыты, синие глаза сияли; и он, и она словно позабыли о том, что произошло совсем недавно, что могло случиться в будущем. Они уже были вне досягаемости вылезающих из мрака злых сил. И каким бы ни был странным этот танец, но он продолжался, а музыка слышалась в самом радостном дыхании жизни, в солнечном свете, падающем сквозь открытое окно, в слиянии кружившихся вместе с ними по комнате нежных комочков пуха.

– У вас неплохо получается, - улыбнулась Глория.
– Вы способный ученик.

– Вы делаете из меня мальчишку, - отозвался Тим.

– Иногда это необходимо. Не скучно ли все время чувствовать себя пожилым? Может быть, я помогу вам позабыть о своем возрасте?

– Это уже происходит.

– Отрадно слышать... Я хочу, чтобы вы были счастливы, - добавила она вдруг.
– Серьезно, хочу. Вы слишком много сделали для меня.

Желание поцеловать Глорию было настолько сильным, что Тим даже остановился, сбившись с ритма. И в этот момент в их хрупкий мир неожиданно ворвался резкий телефонный звонок, словно электрической молнией расколов сцепленные руки.

– Не берите трубку, я сам, - быстро сказал Тероян, направляясь к аппарату.

– Это я, - услышал он голос Карпатова.
– Пришел факс на твою Глорию Мирт. Она жительница Тарту, двадцать один год. В конце мая отправилась на несколько дней в Москву погулять, но обратно в Прибалтику не вернулась. Зная ее взбалмошный нрав, родители особенно не тревожились, считая, что она закатилась куда-нибудь на юг и греется с волосатыми мужчинами на солнышке. Но ты тоже не беспокойся. По словесному описанию, та Глория не соответствует твоей: у нее темные волосы и карие глаза. Я думаю, что настоящая Глория Мирт уже давно мертва, но вот как ее платье оказалось на твоей девушке? Пораскинь мозгами.

– А что слышно о Квазимодо?

– Пока ничего. Будь здоров, мне некогда, - и Олег отключился. Тероян не стал передавать содержание разговора девушке. Но он с самого начала предполагал, что это не ее настоящее имя. Какая, в сущности, разница - как тебя зовут? Имя лишь пустой звук, и если бы ее нарекли Марией или Иванной чтобы изменилось в ней? У нее были бы те же синие глаза, и тот же нежный овал лица, и та же стройная фигура. И он бы так же заботился о ней, как сейчас. "Так же бы... любил?" - мелькнула у него мысль. Он уже давно спрашивал себя об этом, не решаясь признаться. Но Тим не мог допустить этого, не мог позволить себе забыть о своей профессиональной врачебной этике, ведь, что ни говори, а девушка была его пациентом, ее память подверглась амнезии, она оказалась беспомощной в этом мире, отверженной, лишенной своего прошлого. Но и с охватывающими его все сильнее и сильнее чувствами Терояну уже было трудно совладать. В нем словно бы боролись два человека, два противника, доказывающих каждый свою правоту.

Прежде чем отправиться в ресторан "Звездный", что находился неподалеку от дома, Тероян и Глория, - он продолжал называть ее так, - поехали в банк, где Тим снял нужную для ремонта машины сумму. Мастер обещал вставить ветровые стекла к семи часам. Они подождали, пока он закончит, прогуливаясь возле автомастерской, а за скорость работы Тероян прибавил еще пятьдесят долларов. Ему была необходима машина. И прямо на ней они поехали в "Звездный".

Все было почти так, как они и представляли: уютный столик на двоих, предупредительные вежливые официанты, тихая музыка и зажженные свечи, легкое изысканное вино и богатый выбор закусок. И первый танец, за которым последовал второй, и третий, а затем Глорию пригласил высокий красавец-мужчина, а Тероян наблюдал за ними, откинувшись на спинку кресла, пригубливая из бокала, и чуточку ревновал. Поэтому, когда Глорию пригласил еще один юноша, он твердо и несколько резко сказал, что девушка устала. А Глория почувствовала его состояние и не обиделась, лишь улыбнулась и заметила вскользь:

– Вам бы родиться восточным тираном.

– Увы, об этом надо было позаботиться сорок пять лет назад.

Этот вечер оказался одним из немногих за последние годы, когда он был почти счастлив, заставив себя позабыть обо всех тревогах и опасностях, поджидавших их за стенами ресторана.

Они ушли из "Звездного" в первом часу ночи, оставив "Жигули" тут же, на стоянке. Тим поддерживал Глорию под руку; слегка опьянев, она все пыталась вставить цветок из купленного им букета роз в петлицу его пиджака. Наконец это удалось, и она засмеялась.

– Теперь вы настоящий франт, - сказала она, любуясь своей работой.
– А вам не хочется меня поцеловать?

– Конечно, Глория, вы же знаете, - отозвался он.

– Тогда не спрашивайте разрешения.

Они остановились, Тим бережно обнял ее за плечи и поцеловал в губы, мягкие и нежные, словно созданные для любви. Девушка прильнула к нему, ответила на поцелуй, крепко и жарко. Тероян чуть отстранился, боясь охватившего их обоих огня. А Глория пыталась поймать его взгляд и руки ее обвились вокруг его шеи.