А потом я выбрался из экипажа, и меня, под оглушительные возгласы, понесли на плечах. В гостинице люди, не позволяя мне спуститься, так стремительно взбежали по лестнице, что я чуть не врезался головой в потолок. Наконец слез — приятно было вновь оказаться на собственных подпорках. Мне сразу встретились два самых больших в мире ворчуна. Добрейший доктор Мид принялся обличать твоего брата Ретта и просто прожужжал все уши, покуда я не сказал, что если бы Ретт был здесь, тот бы не осмелился отзываться о нем в таком тоне.

Эндрю взял руку Розмари в свою.

— Второй брюзгой была миссис Мерриуэзер, такая грозная, что ее следовало бы обшить броней и пустить в чарльстонскую бухту. Изрыгая банальности по правому и левому борту, она внесла бы в ряды федеральных судов настоящее смятение. А другие дамы Атланты…

— Падали в обморок к твоим ногам?

— Печальное зрелище. Одна бедняжка была женой самого бестолкового офицера, который когда-либо находился под моим началом. Я бессовестно ей врал. В конце концов я так воспел заслуги майора Уилкса, что он стал просто моим лучшим подчиненным.

Эндрю погладил нежную ладонь Розмари: изысканный жест причинил ей удовольствие и боль.

— Впрочем, к чему вести беседы о скучных людишках с самой очаровательной женщиной во всем Чарльстоне!

Розмари, выпрямившись, вырвала руку.

— Ты забываешь, Эндрю, что я жена и мать.

— Да, верно. Так и должно быть. Счастливая мать, довольная жена.

Когда они проезжали по сожженному району с разрушенными домами и церквями, Эндрю вновь завладел ее рукой.

Вспомни чувство, когда пускаешь лошадь вскачь, то мгновение, когда ты полностью вверяешь себя ей, даешь ей волю, и она несется так, словно мчит тебя в небо, и в следующий миг ты понимаешь, что бессмертен… Ты помнишь, Розмари, как это — быть бессмертным?

Розмари сказала как можно нежнее:

— Нет…

— Мы, солдаты, или куда-то бежим, или чего-то ждем, натираем седлами мозоли в любую погоду и едим непонятно что; порой, если бы не банджо Кассиуса, ей-богу, впору перебежать к врагу. Но однажды во всем своем грозном ветчин… Розмари, это твой дом? Можно войти?

— Да, — ответила Розмари.

Слугам известно все. Они меняют смятые простыни, стирают нижнее белье, слышат исступленные крики из-за закрытых дверей.

На следующее утро Клео сказала кухарке:

— Этот полковник пошел в гостиную, а дальше никак, и когда по всему стало видно, что вот-вот сорвется, мисс Розмари попросила меня привести Мэг, чтобы полковник ею восторгался. А Мэг он не понравился, это точно. Не нравится, и все тут. Ребенок начинает скандалить и топать ногами, и мисс Розмари уводит ее, полковник сидит и ждет, чуть не час ждет, а Розмари все не возвращается.

— У них так ничего и не было? — разочарованно протянула кухарка.

— Ну, уж полковник, конечно, хотел кое-чего. Он прям как жеребец вокруг кобылы, гарцует, шумно дышит и зубы показывает, а мисс Розмари тоже, наверное, хочет, но Бог говорит ей: «Не смей! Храни себя для мужа!» Хорошо, что полковник на меня не посмотрел, как на мисс Розмари, потому что, клянусь, никогда не видела мужчину красивше.

Кухарка покачала головой.

— Ничего не было?

И тут же просияла:

— Бьюсь об заклад, белые люди будут думать, что было.

Эндрю быстро шагал вниз по Бэттери, не обращая ни какого внимания на тех, кто узнавал его. Кассиус едва поспевал рядом.

Раванель постучался дверным молотком в особняк Фишеров, и его жена, Шарлотта, подошла к двери.

— Эндрю! — ахнула она. — Ты дома! Я только что молилась…

Раванель пронесся мимо, жестом пригласил Кассиуса внутрь и хлопнул дверью что есть силы.

— Где этот чертов привратник? Вечно я должен стучать!

Губы Шарлотты дрогнули в улыбке.

— Никак не думала, что ты приедешь… О боже, как я рада… — Бросившись к нему в объятия, она жадно прильнула к его губам. Потом чуть отстранилась, чтобы полюбоваться, — Ты дома, любимый? Ты правда вернулся?

В холле царил полумрак, столы и стулья стояли в чехлах. Подвески незажженной люстры над головой поблескивали, словно сосульки.

— Мы с Джулиет не топим больше переднюю, — объяснила Шарлотта. — Живем в общей комнате.

— Но слуги…

— Что ты, Эндрю, все ушли. Джолли, Бен и Марта сбежали. Как только негры доходят до рубежей янки, те их освобождают.

Она посмотрела на Кассиуса.

— А ты не будешь убегать, правда?

— Нет-нет, мисса. Я хороший ниггер.

Эндрю отослал его.

— Джулиет будет рада тебя видеть, — сказала Шарлотта. — Она ушла на рынок. Еда еще есть, хотя все ужасно дорого.

Окна в общей комнате выходили в зимний сад. Раньше здесь дети делали уроки, а женщины могли, распустив корсет, выпить чашечку чая.