Пока они шли по Декатур-стрит, беседу вел Батлер:

— Теперь, когда большинство гостиниц переоборудовано под госпитали, осталось совсем немного приличных салунов. Но, — потер он руки, — мирное время или военное — порок нужно удовлетворять. Вот мы и пришли, майор.

Фойе и салун гостиницы «Нэшнл» битком были забиты офицерами, пропивавшими остатки рождественского отпуска. Дверь в игорный зал охраняли двое вышибал, скрестивших руки на груди. При виде капитана Батлера они опустили руки и пропустили его со спутником внутрь.

В просторном зале один негр надраивал рулетку, а другой за барной стойкой мыл бокалы. На обтянутом зеленым сукном столе крупье раскладывал пасьянс. В тишине Эшли слышал, как ложилась на стол каждая перевернутая карта. На мулате, который поспешил им навстречу, были надеты черные брюки и свежая белая рубашка с жабо.

— Добрый вечер, капитан Батлер. И майор. Боюсь, игра начнется не раньше семи…

— Мы не намерены играть, Джек. Не возражаешь, если мы тут присядем в уголке, где потише? Принеси нам шампанского, что ли.

— «Силлери» [36] все вышло, капитан. С тех пор как вы привезли несколько ящиков, больше поставок не было.

— Я перестал заниматься перевозками в обход блокады, Джек. Давай лучшее, что у вас есть.

Когда появилась бутылка, Батлер наполнил бокал Эшли, который тот осушил без промедления. Ретт снова наполнил бокал.

— Чрезвычайно изысканный шарф, — вернулся он к прежней теме, — Могу поклясться, что он гаванского шелка.

— Вы долго были на Кубе?

— Интересно, где ваша жена отыскала такой шелк?

— Мелани весьма изобретательна. Говорят, на Кубе красиво.

— Это остров, благословенный просторными пляжами и исключительно плохо обученными расстрельными взводами. Ваша жена — просто чудо. Если позволите, я бы назвал миссис Уилкс лучшей дамой всей Атланты.

— Мне ее будет страшно не хватать.

Глаза Ретта Батлера так и сверлили Эшли.

— Вы просто счастливчик, иметь жену столь же искусную, — показал он на шарф, — как и добродетельную.

Крупье крутанул рулетку. Шарик из слоновой кости побежал, пощелкивая, по кругу.

Эшли с самого начала войны не доводилось бывать в таком зале, где все приспособлено для удовлетворения мужских слабостей. Обстановка напомнила ему тот комфорт, для которого он был рожден. С улыбкой Эшли наклонился ближе к Батлеру.

Вы ведь были на последнем барбекю в Двенадцати Дубах, помните, как цвели сирень и кизил? Вы посетили тогда наш розарий? Все плантаторы округа Клейтон с завистью смотрели на Мамалюка, нашего скрипача. Этому негру вообще не пришлось трудиться на полях. Думаю, слуги развлекались на таких приемах даже больше нашего, — он покачал головой, — беззаботные, как дети.

По напряженной позе капитана Батлера Эшли понял, что ступил на опасную почву.

— У вас, как у чарльстонского джентльмена, должны быть, несомненно, сходные воспоминания. Барбекю, балы, скачки…

Ретт перелил шампанского в бокал Эшли и смахнул лишнее ладонью со стола.

— Лошади у моего отца были невыразимо прекрасны.

Мы, Батлеры, ели с тарелок французского фарфора приборами из английского серебра, а на Броутонской плантации цвели совершенно умопомрачительные азалии. — Ретт поднял бокал для тоста, — Уилкс, вы когда-нибудь секли слугу? Своей рукой, я имею в виду. Секли ли вы кнутом человека?

— Сек ли я слугу? Зачем? Нам и не приходилось. Не помню, чтобы отец сек негров. Я помню только доброе отношение.

— А что вы делали с «непокорными» неграми? Продавали их?

В памяти всплыло воспоминание из детства: плачущая негритянка обнимает колени отца, а телега торговца рабами увозит ее мужа.

Эшли будто лишился дара речи. Слышалось только позвякивание бутылок — бармен пополнял ряды на полках.

Майор кашлянул и промокнул губы салфеткой.

— Говорят, весной на нас федералов поведет Грант. Моя рота сократилась до десяти человек, а полк до шестидесяти… Я страшусь за нашу Конфедерацию.

Ретт разглядывал своего гостя, словно хищник добычу.

— Скажите, майор Уилкс, вот вы человек культурный, воспитанный. Не страдали ли вы когда-нибудь от сомнений? Не ворочались ли во сне, мучаясь вопросом — любит ли она меня? А люблю ли ее я сам? Просто удивительно, сэр, как мало отличаются страстные желания взрослого человека от мучений школьника, которого бросает то в жар, то в холод.

— У меня не было большого опыта с женщинами.

— У меня был. И доложу вам, все женщины не меньше отличаются друг от друга, чем роза от петунии или моргай от американского рысака [37] . Каждая совершенно уникальна.