Эндрю вышел из экипажа.

— Зайдем в контору, нам нужно поработать.

— Я лучше пойду смотреть выступление певцов.

— Что? — разинул рот Эллсворт.

— В Ирландском зале сегодня выступает группа «Кроличья лапка», утреннее представление, минстрел-шоу.

Адвокат снял очки и принялся пощипывать себе нос.

— Вам за мою защиту Ретт Батлер платит? — спросил Эндрю.

— Почему бы мне вас не защищать?

— Можете испачкать руки.

— Полковник Раванель, я и так уже испачкался! — огрызнулся Эллсворт, — Лучшие дома Чарльстона для меня закрыты. Не знаю, когда удастся снова посетить церковь Святого Михаила. Мы с женой не можем высоко поднять голову в приличной компании.

— Сэр, — сказал Эндрю, — вы поднимете голову выше, если выкинете из нее камни.

— А? Что вы сказали?

— Я сказал, там утреннее представление.

— О чем вы? Нам нужно работать над вашей речью!

— С чего вы взяли, что я хочу раскаяться?

— А что, лучше десять лет каторги?

Эндрю фыркнул.

— Сэр, я сталкивался и не с таким.

Будьте здесь завтра в восемь, тогда и подготовим ваше заявление, — сказал адвокат в спину Эндрю.

Эндрю взял напрокат мерина в конюшне гостиницы Миллза. Он жил в гостинице с начала суда. И не спрашивал, кто платит по счетам или кто заплатил за него залог.

Сильная лошадь под ним, прекрасный Чарльстон у его ног, и чудесный день! Чего еще желать мужчине?

Раванель приподнимал шляпу, приветствуя как белых, так и черных. Негритянки отворачивались; некоторые, на пороге своих домов, прятались за дверью. Дамы делали вид, что не замечают его. Бедные белые девушки и проститутки махали ему рукой, посылали воздушные поцелуи. Комедия!..

Всякая торговля рисом в городе прекратилась, остались только выцветшие надписи на обшитых досками лавках торговцев: «Джеймс Малруни, рисовый агент»; «Дженкинс Куигрэйдж: контейнеры для риса в ассортименте».

Гавань была полна пароходов. Эндрю спешился, привязал лошадь и облокотился на перила.

Подошел какой-то босоногий негритянский мальчишка лет восьми или девяти, уселся на перила и рыгнул. У мальчишки рубаха была порвана под мышками, брюки подпоясаны веревкой.

— Ух ты, сколько кораблей, — начал он разговор.

Когда Эндрю взглянул на него, тот отодвинулся.

— Я тебе плохого не сделаю, — сказал Эндрю, — Не нужно меня бояться.

— А я вас и не боюсь нисколечко, — сказал мальчишка, но ближе не подходил.

— Эти корабли плавают по всему миру.

— Да нет, они ж маленькие!

— А некоторые крепкие маленькие корабли могут переплыть океан.

— Да знаю я о кораблях, — с пренебрежением ответил мальчишка. — У меня папаша на рыбном рынке работает.

— Если мы посадим ниггеров на эти корабли, можем и отправить вас обратно в Африку. Хотел бы этого?

Мальчишка решительно замотал головой.

— Никогда я не был ни в какой Африке, — И, чтобы не разочаровать дружелюбного белого, добавил: — А вот в Саванну ездил один раз.

Эндрю, вскочив на лошадь, бросил мальчишке монетку.

Он ехал по Энсон-стрит мимо старого публичного дома мисс Полли. Что за время было! Боже, боже, что за время! Эдгар Пурьер, Ретт Батлер, Генри Кершо — что за время! И Джек Раванель. Что сейчас посоветовал бы ему отец? Эндрю пробормотал тоном старика Джека:

— Скачи как проклятый, мальчик! Скачи без оглядки!

На заведении мисс Полли сорвало крышу, стены были в выбоинах от снарядов. Из окна второго этажа свешивалась желтая муслиновая занавеска. Как они жаждали жизни. Не ожидая, пока жизнь придет к ним, хотели встретить ее на полпути.

Самым близким другом был Ретт Батлер. Эндрю играл с ним в карты, пил с ним, вместе они пускали лошадей бешеным галопом навстречу восходу. «Господи, — подумал Эндрю, — я потерял всех».

Он притормозил у гостиницы «Ист-Бэй» и стал ждать Джейми Фишера. Тот вышел в белом поварском фартуке.

— А, — крикнул Эндрю, — самый храбрый разведчик Конфедерации!

Фартук Джейми был заляпан томатным соком.

— Я не ходил в суд. Подумал, что ты не захочешь меня видеть. Что судья Бойд?

— Огласит приговор завтра. Адвокат думает, что надо подмазаться к нему, но, — Эндрю ухмыльнулся, — если Питбуль будет не в духе или миссис Питбуль за завтраком поссорится с судьей, он запросто даст мне десять лет. А ты знаешь, как я «процветал» в плену.

— Эндрю!

Тот замотал головой.

— Не волнуйся, Джейми, до этого не дойдет,

— Эндрю, может, к нам? Джулиет была бы рада.

— Я не держу никакой злобы на свою дорогую сестру.

Я всех прощаю. Прощаю янки, ниггеров, даже президента Гранта, который обожает ниггеров. Но… как-нибудь в другой раз. Нам с тобой, Джейми, нужно кое-куда сходить.