Едиственным способом передачи своих идей для творческого меньшинства является искусство. В книгах и фильмах содержатся реальные модели – предсказания будущего, начиная с «451 по Фаренгейту» Бредбери, в котором спецслужба будущего уничтожает книги. Казалось бы, как такое возможно в наш просвещенный век? Однако именно так ведут себя современные корпорации, борющиеся за соблюдение авторских прав – создаются самоуничтощающиеся электронные книги, рассчитанные на ограниченное число прочитываний, причем только на одном компьютере; уже известны случаи судов даже за размещение ссылки на копию книги в Интернете. Специальные службы в буквальном смысле сжигают тысячи дисков с нелегальными копиями книг, а для отлова таких текстов в Интернете используются поисковые программы-роботы – самые настоящие «электрические псы», предсказанные у Брэдбери. Спецслужбы практикуют такой метод, как вброс нужных идей в художественной форме. А корпорации от них не отстают, имея рекламные возможности.

Современное понимание корпораций, однако, по-видимому, не стоит сводить исключительно к привычной типологии экономической субъектности. Равно как не стоит сводить и к формату «учреждения», «фирмы». Речь идет о множестве влиятельных структур, возникающих и существующих за пределами привычного образа ТНК: т. е. территориальных, региональных, отраслевых, деятельностных, параполитических, групповых организмах... А также о религиозных, этнических и иных «глобальных племенах» и сообществах, выступающих как субъекты сложной системы взаимных связей, возникающих при строительстве социальной реальности, со-участвуя, таким образом, в формировании иной реальности, обретая в среде ее умножающихся субъектов собственную нишу, повышая уровень своего влияния и постепенно разъедая прежнюю оболочку публичной политики/представительной демократии, высвечивая определенные трансэкономические горизонты.

В обществе постмодерна распределение инновационного потенциала носит четко выраженный пирамидальный характер. Нижние уровни пирамиды относятся к инновациям, связанным с производством товаров и использующим в разной степени, в зависимости от сложности и уникальности товара, достижения второго уровня. Самый нижний уровень относится к «биржевым» товарам – сырье и первый передел.

Второй уровень пирамиды занимают инновации, ведущие к непосредственно реализуемым технологиям, которые поступают на открытые рынки, монопольно контролируемые ограниченной группой финансово-информационных ТНК.

Вершину пирамиды занимают создатели новых технологических принципов. Они полностью контролируют и формируют рынки своего продукта. Его эффективность настолько велика, что практически нет надобности выпускать его на открытые рынки – он продается среди ТНК, контролирующих исследования по созданию таких технологий и образующих некий высший клан «посвященных». Этот клан состоит из действительных decision-makers («принимающих решения») мировой экономики, ее реальных хозяев («большая семерка» или «восьмерка» – не более чем фасад). Таким образом, рынки новых технологических принципов как постоянное явление отсутствуют. Оборот этих принципов носит внутренний для ТНК характер и контролируется не столько коммерчески, сколько организационно, путем жесткого администрирования со стороны руководства «посвященных». На основе таких новых принципов формируются поведенческие и технические стандарты, распространяющиеся по всей пирамиде и включающиеся в «колесо повседневности». Наиболее эффективна разработка стандартов мышления (стереотипов) и поведения. С помощью этих технологий проводится ранжирование новых субъектов мировых связей к вполне определенному интегралу – «градусу влияния» (нечто аналогичное «капитализации» для привычных объектов экономической практики).

Ранжирование происходит в умах людей, а влияние на сознание масс оказывается с помощью рекламы и пиара. Мой тезис: цена собственности в наши дни определяется спросом, а спрос формируется с помощью методов влияния на сознание. Вывод очевиден: тот, кто владеет средствами информации, может определять ценность собственности, а значит, и легитимизировать ее отъем. Власть, представляющая собой механизм сохранения права собственности, таким образом, оказывается в руках владельцев СМИ – финансистов.

Небольшой экскурс в историю мысли о праве собственности.

Общественное устройство 19 века, современное философу Максу Штирнеру, он оценивал как «диктат одержимых». «Одержимые» вообще самый частый эпитет, употребляемый Штирнером в отношении современников. Поведение одержимых имеет исключительно ролевую, подражательную природу, оно ни на чем всерьез не основано, главным двигателем такого поведения является конкуренция. В межличностной конкуренции Штирнер видит одну из центральных проблем, отравляющих современность, доказывая что конкуренция личностей на самом деле невозможна, а следовательно, возможна лишь конкуренция их капиталов – стержень буржуазности. Таким образом личность сегодня больше не является личностью и может реализоваться только как форма финансового, интеллектуального, физического или психологического капитала, маркированного на общественном рынке необходимыми институтами конкуренции. Социальная самооценка одержимого как гражданина, семьянина и налогоплательщика ничем не отличается от самооценки другого одержимого, называющего себя «майским жуком», «японским императором» или «святым духом». Здравый смысл посвященного гражданина и маниакальный бред душевнобольного не имеют никакой видовой разницы, кроме массовости распространения. И то и другое является следствием одержимости, порождающей господствующее самоотчуждение любого отдельного «я». Причина одержимости – раздвоение индивида, противопоставление одних аспектов своей уникальности другим и их неизбежное столкновение, ведущее к психодраме, которую Штирнер называл «самоотчуждением».

«Нас выгнали из самих себя», утверждая это, он подробнейшим образом разъяснял как механика самоотчуждения дублируется обществом. Во-первых при помощи институций Государство, унижающее тебя; Семья, воспроизводящая роль государства; Частная Собственность, обладающая тобой и использующая тебя как охранника и посредника.

Во-вторых через транслируемые институциями «бесспорные» понятия Долг, Право, Мораль, Общественное Мнение и проч., призванные загипнотизировать поддающееся большинство и минимализировать протест одиночек, превратив их в «демонов» для массового сознания.

Свою главную книгу Штирнер рассматривал как учебник по индивидуальной терапии, по истории и анализу феномена одержимости и возможностей выхода из под контроля одержимых. «Выход» рассматривался как два последовательных шага:

а) необходимое освобождение от отчужденияпри помощи изучения механизмов, это отчуждение воспроизводящих; б) самоутверждение, обладание, реализация подлинного (освобожденного) «Я». Превращение «Я» во Владельца, Единственного и Богочеловека.

Если в конце века наиболее экзальтированные поклонники Ницше воспринимали его как нового миссию, то на роль предтечи однозначно избирался Макс Штирнер. Известны дословные заимствования Ницше штирнеровских определений, например о том, что «жизнь по сути своей присвоение, экспансия, наступательный поход». Однако Штирнер, в отличие от Ницше, не продемонстрировал столь образной и подробной иерархии освобождения и моделей применения воли к власти. Автор «Единственного» остановился на уровне предчувствий и деклараций о сверхчеловеке, и полезен он прежде всего как критик нарождающегося либерализма.