Затем, подхватив сумку, он глянул на улицу. Сперва налево, потом направо. Туда-сюда сновали люди, все в спешке, все по важным делам. А ему никуда не надо было идти сегодня утром. Не только сегодня утром. Никогда никуда теперь не надо будет идти. Он взглянул на часы. Солнечный луч отсвечивал на поцарапанном стекле, и он с трудом смог разобрать, что сейчас девять. В один из этих дней он сходит вставить новое стекло в эти часы. А может, купит новые. Но не сегодня.

Сегодня он хочет просто прогуляться к обелиску Линкольна, может быть, посидеть на ступеньках до полудня, поймать немного солнца и послушать, как молодые родители станут рассказывать своим детям о столице — Вашингтоне, и что это за великая страна, в которой они живут. Вот что он намерен делать. Он совсем было собрался идти туда, как вдруг услышал вой сирен в северной части города. Не одну, а, наверное, пятьдесят. Словно все полицейские машины округа с ревом несутся в северную часть города. Правительственные чиновники, которые спешили в свои офисы, не оглядывались, не обращали внимания на сирены. Но Манкузо поднял голову и прислушался, прислушался так, словно это была музыка. Он вынул из кармана свое удостоверение и, бросив на фото придирчивый взгляд, направил в свой адрес весьма нелестный отзыв.

Затем он прошел еще квартал, мурлыча себе под нос песню без слов. На углу он остановился ровно на столько, сколько ему понадобилось, чтобы бросить удостоверение в мусорную корзину. Затем пересек улицу и затерялся в толпе.