— Я в Нью-Йорке.

— Врете.

— Можете не сомневаться, что я именно в Нью-Йорке. А теперь продолжайте. Говорите. И я надеюсь, ордер у вас с собой.

— У меня есть ордер на арест Салли Крэйн за убийство. А теперь, мистер, если вы знаете, где она, говорите.

— … убийство? — задохнулся Стив Чэндлер.

— Одного парня по имени Картер. Отпечатки ее пальцев обнаружены на его теле.

— Салли Крэйн… убила Томми Картера?

— Она вонзила ему в затылок отвертку. А теперь, если знаете, где она, признавайтесь!

Стив Чэндлер прикрыл рот рукой, чтобы удержать тошноту. Потом отбросил наушники и пулей вылетел в холл. Едва он оказался там, его вырвало.

Терри Фэллон опустил глаза.

— Я должен признаться вам,— сказал он, и журналисты заерзали.— Я знал кое-что о прошлом Салли Крэйн, когда стал сенатором. Я знал, что она была идеалистически настроенной молодой женщиной, пришедшей в этот мир полной надежд. Но вместо того чтобы обрести любовь и честь, она попусту растратила часть своей чистой души. Я знал, что она грешила. Я знал, что она страдала. Но более всего знал, что ничего она так не жаждет, нежели искупить свои грехи. Я верю в отпущение грехов. А кто среди вас не верит? — Терри сделал паузу и проникновенно посмотрел на лица сидящих перед ним мужчин и женщин. Больше они не сердились. Теперь каждый из этих людей чувствовал себя кающимся грешником наедине со своими мыслями.— Те, кто находится у власти, и вы, пресса, знаете лучше, чем кто-либо, что мир балансирует на краю темной пропасти. И все, что может еще спасти нацию, что не позволит снести ее в водоворот,— это упорство, с которым мы держимся за наши идеалы.

Он внимательно всмотрелся в лица и понял, что достиг цели. Потому что теперь они думали уже не только о Салли, но о себе и о мире, который они помогали создать. Вся нация, мужчины и женщины, что смотрели сегодня утром по телевидению Терри Фэллона, знали, что он говорит правду. Все они, и каждый в отдельности, мало давали, мало требовали от себя и от тех, кто вел их.

А сейчас все они смотрели в свои телевизоры, как в зеркало, и видели в них отражение своего собственного позора.

Терри выпрямился и снова заговорил:

— Я верю в эту нацию и в то, что она защищает. Я верю в коренные идеалы, которым мы поклоняемся. Я верю в мир равных людей и свободных наций. И я верю, что Америка обязана перестать лгать себе и всему миру.

Среди журналистов раздались жидкие аплодисменты.

Салли опустила карабин и прислушалась. Это были ее слова. И они сделали свое дело.

Миртл собрала бумаги на своем столе в большой конверт, скрепила его и вручила Манкузо.

— Ну вот все и собрано, малыш,— сказала она.

Манкузо встал, взял свою шляпу и сунул конверт под мышку:

— Спасибо, Миртл.

— Погодите, погодите, совсем забыла,— вдруг сказала она.— Еще одно.— Она открыла ящик своего письменного стола и вручила ему закатанную в пластик карточку как раз по размеру бумажника.

Манкузо покосился на нее. Это было новое удостоверение ФБР с его фотографией. На карточке через все лицо красными буквами было написано: НА ПЕНСИИ.

— Может помочь, если забудете остановиться на красный свет,— сказала Миртл.

— Я не прошу прощения за Салли Крэйн,— говорил Терри.— Но я сейчас обвиняю эту страну за соучастие в ее преступлениях против нее самой.— Он сделал паузу и тяжело вздохнул.— И сегодня я торжественно обещаю, что эта страна возродит свои мужество и честь, чего так боятся враги и так ценят наши друзья, и явит светлый луч совести и надежды для всего мира,— Терри взглядом охватил зал.— Салли Крэйн была преданнейшим сторонником интересов этого полушария в нашем истеблишменте. Как бы история ни судила ее, она отпустит ей грехи. Бедные люди обоих полушарий Америки потеряли защитника и благодетеля. Если бы она стояла перед вами сегодня, она бы сказала и вам, и им: валенсиа— мужество, ресиленсиа— выносливость, эсперанса— вера. — Терри собрал бумаги перед собой и поднял голову:— Со своей стороны именем Америки я призываю, чтобы подобная трагедия больше не могла повториться. От всего сердца, Салли, я желаю тебе удачи в новой и плодотворной жизни.

Он стоял там в наступившей тишине, стоял в кольце студийных прожекторов. Журналисты пребывали в оцепенелом молчании, некоторые чувствовали горечь раскаяния и сожаления, и все находились в благоговейном страхе перед чудом, только что произошедшим перед ними. Терри Фэллон превратил скандал в моральную победу для себя и своей кандидатуры.

В кабине диктора позади последнего ряда кресел Салли Крэйн прижала к щеке деревянный ствол карабина. К телескопическому прицелу приник ее воспаленный глаз. Через точку пересечения в окуляре она видела, как Терри Фэллон улыбался, высоко держа голову, глядя прямо на кабину диктора, словно мог видеть ее, Салли. И ее палец на спусковом крючке ослабел.

Еще раз она восхитилась его телосложением и мужественной осанкой. Еще раз она согрелась в блеске его улыбки. В конце концов, он был красивым созданием. Когда она нашла его, он был совсем неотесанным, но честолюбивым молодым человеком. Она обучала и натаскивала его, пока он не стал равным по обаянию любому богоданному лидеру на этой планете. Она учила его, писала для него, работала на него в поте лица. Она убивала для него. Он был ее наваждением.

И он все еще оставался им.

Она опустила карабин.