— Давай! — скомандовал оператор.— Еще выстрел!

Она пыталась прорваться и убежать, но журналисты окружили ее плотным кольцом. Сомкнутыми рядами они наступали на нее, на нее смотрели их камеры, в лицо ей совали микрофоны. Пути к отступлению не было. И времени не было. Она посмотрела в линзы камер и поняла, что это ее последний шанс сказать все, что у нее на сердце, все, что она слышала и видела в те ночи на Рио-Коко.

— Убийство сенатора Фэллона,— заговорила она,— революционный акт, совершенный от имени бедных…

— А, перестань, Салли, морочить нам голову!

— Скажи настоящую причину, детка.

— Он крутил любовь на троих?

— А где происходили оргии?

— Убийство сенатора Фэллона,— кричала она,— революционный акт…

Но журналисты заставили ее замолчать. Они не хотели слушать. Как и всех прочих, их волновало совсем другое.

— А кто была другая женщина? Ты знаешь ее имя и адрес?

— Салли, еще раз.— Вспышка.— Еще один.— Вспышка.

— Вас было трое?

— А другие сенаторы участвовали в забавах?

Бесполезно. Кольцо журналистов сжимало ее, и она стояла, онемев, загнанная в угол, ее руки бессильно повисли. Агенты пытались прорваться, пробить себе дорогу через клубок журналистов, сквозь камеры и гудящие микрофоны. Но пульсирующая масса репортеров оказалась непробиваемой.

— Гони подноготную, Салли!

— Где находилось любовное гнездышко?

— А пленка есть?

Прямо перед ней стояла молоденькая блондинка. Юная журналистка, она смотрела на Салли нежными голубыми глазами. Салли поглядела на нее. По виду она вполне могла быть девушкой с фермы, с ее веснушками по всему носу, или стажером одной из газет Среднего Запада. Она была девушкой, еще не тронутой Вашингтоном. Девушкой, вся жизнь которой была еще впереди. Может быть, она услышит.

— Вы его любили? — спросила та.

Салли задержалась с ответом.

— Нет,— сказала она.— Никогда.

Одному из агентов секретной службы между тем удалось прорваться сквозь кольцо журналистов и оттолкнуть девушку в сторону. Он грубо схватил Салли за руку.

Салли свирепо взглянула на него.

— Убери свои грязные руки,— сказала она.— Быдло!

Она поднесла пистолет к правому глазу и нажала на курок.

8.55.

На экране появился Терри Фэллон. Вернее, кровавое месиво — между трибуной и стеной зала. Голос Брайанта Гамбела произнес:

— Если вы только что подключились к нашей передаче, сообщаю: сенатора Терри Фэллона, кандидата в вицепрезиденты, застрелили этим утром. Его убийцей оказалась Салли Крэйн, его помощница. Вчера в газетах ее полностью разоблачили как сообщницу в убийстве агента секретной службы Томополуса и как участницу вашингтонских оргий, заканчивавшихся группен-сексом, в которых, вероятно, был задействован и сам сенатор.

Затем картинка исчезла, и на экране появилась Салли, окруженная журналистами на автостоянке. Она размахивала пистолетом и что-то кричала, но слов было не разобрать, они тонули в громких вопросах репортеров.

— Полиция рассматривает этот случай,— продолжал Гамбел,— как преступление страсти. Существует предположение, что мисс Крэйн была подавлена крахом своего романа с сенатором Фэллоном. Однако ее странная внешность и путаное заявление, которое она сделала, прежде чем наложить на себя руки, заставляют предположить ее психическую неуравновешенность.

Картинку с Салли программа "Тудей" сменила на Гамбела. Он сидел на диване в студии между Джейн Поли и Уиллардом Скоттом.

— Сегодня в 11.00 по восточному и в 10.00 по центральному времени Эн-Би-Си покажет вам специальную часовую передачу: "Преступления в Капитолии" — ретроспективный взгляд на скандалы и тайные аферы в Вашингтоне, которые привели к переменам в высших эшелонах власти. "Тудей" сегодня утром будет идти в эфире один дополнительный час, чтобы рассказать о дальнейших событиях, имеющих отношение к сегодняшнему трагическому случаю.

— Да,— сказала Джейн.— Но "Колесо фортуны" вы сможете посмотреть в обычное время.

9.00.

Джо Манкузо вышел из главного входа здания Гувера и спустился по лестнице на один короткий марш к Пенсильвания-авеню. В руках у него была выцветшая синяя спортивная сумка, из которой торчала потертая ручка для игры в сквош. На последней ступеньке он остановился и покосился на свое новое удостоверение. На фотографии он был больше похож на своего отца, чем на самого себя. Проклятое ФБР. Даже десятицентовую фотографию как следует сделать и то не смогло. Он положил удостоверение в карман пиджака. Тут он вдруг почувствовал, как что-то острое укололо его в кончик пальца. Он пошарил у себя в кармане и вытащил.

Тот самый, маленький значок в виде американского флага, который ему не хотелось оставлять на столе Истмена прошлой ночью. Он призадумался. Неужели это было прошлой ночью?

Он посмотрел на значок в лучах заходящего августовского солнца. Он был покрыт белой эмалью, раскрашенной голубым и красным. Голубой немного наехал на красный, а красный протек на голубое поле с белыми звездами. Это был жалкий маленький флаг. Но Манкузо он устраивал. Даже вполне устраивал. Он приколол его к лацкану. Он чувствовал себя так, словно заслужил его.